Кому выгодно? - Данила Комастри Монтанари
— Хозяин, у дверей стражи порядка! — прервал его встревоженный Парис, не понимая, что такого мог натворить его сумасбродный господин, чтобы они явились прямо к нему домой.
— Аве, сенатор Стаций, — воскликнул Муммий, энергично выбросив вперёд руку в традиционном римском воинском приветствии.
— Аве, — ответил ему Аврелий тем же, но не столь вдохновенным жестом.
— Я пришёл доложить тебе. Расследование ведётся усердно и даёт результаты. Я всегда говорю, что хороший страж, конечно, должен работать и головой, но прежде всего ногами, — сказал Муммий.
— И что же? — поторопил его, заинтересовавшись, Аврелий.
— В архивах я не нашёл ни одного нераскрытого убийства, похожего на те, о каких говорил ты. Были случаи, когда перерезали горло, но жертвами всегда бывали только женщины.
— Значит, убивать он стал недавно, — рассудил патриций. — Что же могло вызвать такой всплеск неистовства?
— И ещё вот что, — заговорил страж, сияя радостью. — Вчера мы арестовали некоего Коссуция, когда он играл в таверне Турония мечеными костями.
— Великолепно! — обрадовался Аврелий. Наконец-то он узнает, кто скрывается за этим именем!
— Вместе с двумя типами, которые помогали ему.
— Иду! — воскликнул Аврелий, и вскоре паланкин уже направлялся к казармам.
В казарме когорты стражей порядка в воинственной позе стояла хозяйка «Жёлтого Слона», скрестив руки на груди, и настойчиво требовала:
— Пусть его отправят в Мамертин[87], этого негодяя! Уже второй раз Туроний ловит его на мошенничестве!
Муммий прошёл мимо неё, не обращая внимания, и привёл Аврелия в подвал. Темница была переполнена. Тридцать или сорок человек сидели, словно в огромной пещере, в ожидании суда.
Целая толпа мелких преступников, сутенёров, карманников, пьяниц подняли головы им навстречу, каждый опасался, что могущественный магистрат пришёл именно за ним.
— Вот он! — сказал Муммий, указывая на светловолосого верзилу, который сидел у стены, обнимая колени руками, на которых бугрились могучие бицепсы.
Аврелий так удивился, что едва не утратил дар речи. Он-то был уверен, что загадочный игрок в кости связан с другими подозреваемыми, и надеялся, что теперь-то всё станет ясно.
Но верзила, сидевший в углу, оказался совершенно ему незнаком. Коссуций, выходит, действительно существовал, и никто из людей, обвиняемых в. других преступлениях, не брал себе чужое имя.
— А вот и его сообщники. Встать, сволочи! — приказал страж, щёлкнув хлыстом, и как только оба повиновались приказу, Аврелий узнал в них Зосимия и Нерия.
— Это ты был с истопником Лупием в тот вечер, когда его убили? — спросил Муммий дрожавшего верзилу, пока Аврелий разглядывал его из-за колонны.
— Лупием? Да я в жизни его не видел! — возмутился Коссуций.
— Бесполезно, патрон. Эти преступники покрывают друг друга, прекрасно зная, что в Субуре кто заговорит, рискует оказаться в Тибре, — заметил страж.
— Муммий, отведи этих двоих наверх и запри по отдельности. А я пока займусь вот этим, — сказал Аврелий, указывая на Зосимия, которого стражники сразу же поволокли за волосы в другую камеру.
Прежде чем войти туда, сенатор проследил, чтобы остальных увели наверх. Он посветил факелом в угол, где молодой истопник ползал по полу у стены, словно ища какую-нибудь щель, куда можно было бы спрятаться.
Свет факела слепил ему глаза, и он ввдел только силуэт вошедшего человека.
— Так что же тебе, Зосимий, известно об убийстве твоего старого хозяина?
Арестованный, который назвался Гаем, вздрогнул, удивившись, что стражу известно его настоящее имя.
— Ничего, благородный господин, совершенно ничего. Я всего лишь простой слуга!
— Да, слуга. А Коссуций и Нерий — вольноотпущенники, и по закону к ним нельзя применять пытки. Выходит, поскольку ты у нас единственный раб, нам не остаётся ничего другого, как применить их к тебе. Придумать обвинение, как ты понимаешь, нетрудно. У тебя нашли тысячу сестерциев, и они, конечно, украдены, — произнёс Аврелий, выходя на свет факела.
Зосимий обомлел: магистрат как две капли воды походил на того человека, которого он недавно избил до крови. Аврелий холодно посмотрел на него, и раб понял, что у него нет спасения.
— Нет, нет, не нужно меня пытать, я всё расскажу! Это Коссуций убил его! — сказал он, надеясь на снисхождение судей к нему как к свидетелю, готовому сотрудничать. — Я видел, как он вышел на улицу, и руки у него были в крови.
«Можно ли доверять такому поспешному признанию? Зосимий заявит всё что угодно, лишь бы избежать пытки», — подумал патриций, приподнимая дрожащего раба за тунику.
— Я тут ни при чём, магистрат, много друзей могут подтвердить это.
— Такие же, как ты, мошенники, готовые лгать за несколько ассов!
— Убийца — Коссуций, говорю тебе! — настаивал Зосимий. — Мы с приятелями весь вечер играли в кости на тротуаре напротив дома истопника и уверены, что никто больше не выходил оттуда!
— А эти окровавленные руки ты действительно видел собственными глазами? И вспомни, что делают с рабом, уличённым в лжесвидетельстве!
— По правде говоря, было очень темно, — признался наконец заключённый. — Скажи мне, в чём я должен признаться, что тебе нужно, и я сразу же поклянусь в этом перед всеми.
Аврелий смотрел на мерзкого негодяя и вдруг нестерпимо захотел врезать тому по физиономии. Уступить столь низкому искушению не отвечало бы эпикурейской морали, но уж точно доставило бы ему огромное удовольствие… Поэтому он лишь занёс крепко сжатый кулак.
Зосимий в испуге заорал и, ожидая неминуемого удара, прикрыл лицо.
Нет смысла пачкать руки, решил патриций. Зосимию и так немало достанется от стражей и ещё больше от Сарпедония, если ему возвратят этого раба.
Затем он поднялся на этаж выше, где Коссуций, находившийся под охраной Муммия, продолжал настаивать на своей невиновности, несмотря на учинённый ему допрос с пристрастием. Однако оказалось, что у этого светловолосого типа было алиби по крайней мере в случае двух убийств: это подтвердили сами охранники, которые как раз в то время упекли его за решётку за азартные игры.
Аврелий оставил разбираться с ним строгого стража порядка и направился в камеру, куда для допроса заперли Нерия.
Увидев его, вольноотпущенник отчаянно взмолился.
— Послушай меня, благородный сенатор! — воскликнул он, бросаясь на колени. — Клянусь тебе, я понятия не имею, что натворил Коссуций. Из моего дома пропала тысяча сестерциев, я подумал, что их украл Зосимий, поэтому и пошёл за ним в таверну «Жёлтый слон». Стражи отняли у него деньги, но не хотят вернуть их мне, не веря, что у такого бедняка, как я, могла быть такая сумма.
— Я верю тебе, — успокоил его патриций. Нерий вздрогнул, услышав его голос, и медленно поднял взгляд на человека, который возвышался над ним, грозный в своём могуществе.
— Так ты же Публий,
