Мария-Антуанетта. Верховная жрица любви - Наталия Николаевна Сотникова

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85

играл на бирже. Когда эта авантюра по причине потерь игроков всплыла на поверхность, де Гинь свалил все на своего секретаря, который по прибытии в Париж был арестован. Тот начал отстаивать свою невиновность и еще в правление Людовика ХV началось длинное кляузное дело, унаследованное его внуком.

В деле оказался замешан министр иностранных дел, герцог д’Эгийон, естественно, порицавший действия нечистого на руку посла. Мария-Антуанетта «ненавидела его сверх всякой меры», ибо тот имел репутацию ставленника графини Дюбарри. Естественно, после смерти Людовика ХV ему пришлось уйти в отставку. В суде де Гинь выиграл свое дело. Мария-Антуанетта тогда еще не была знакома с графом, но ее окружение вынудило ее заступиться за несчастного, пострадавшего исключительно вследствие козней своего бывшего министра. Королеве оправдательного вердикта суда показалось мало, и она добилась примерного наказания, высылки герцога д’Эгийона не в благополучную и недалекую Турень, а в Гасконь, натуральные задворки Франции. Она с гордостью написала об этом в своем письме Розенбергу:

«На самом деле сия ссылка есть моя работа. Эта мера стала верхом его бед; сей гнусный человек занимался всякого рода шпионажем и злословием. Он пытался более одного раза заносчиво вести себя в деле г-на де Гиня; тотчас же после вынесения судебного решения я потребовала у короля его удаления. Сущая правда, что я не хотела lettre de cachet; но ничто не потеряно, потому что вместо того, чтобы остаться в Турени, как он хотел, его попросили продлить путь до Эгийона, каковой располагается в Гаскони».

Она в открытую хвасталась своим поступком, отчего в обществе возобладало мнение, что она назначает министров и отправляет их в отставку. Но уже на следующий год граф де Гинь попался на том, что вел в Лондоне политику, прямо противоположную инструкциям министерства иностранных дел и попахивающую государственной изменой. Дело отказалось настолько серьезным, что встал вопрос об отзыве де Гиня из Лондона, т. е. об его отставке. На этом настаивал генеральный контролер министров Тюрго, талантливый и энергичный министр, пытавшийся вывести Францию из экономического тупика. В результате Тюрго, которого невзлюбила королева, был отправлен в отставку, а де Гиню был пожалован герцогский титул. Это сочли платой за то, чтобы он держал рот на замке, — графу были известны слишком многие секреты, в частности, он мог бы предать гласности то, что французы тайно ведут переговоры с восставшими английскими колониями в Америке. Так что теперь графу оставалось только прочно укорениться в ближнем круге королевы, развлекая ее. Она же весьма наивно гордилась защитой де Гиня, а льстецы восхваляли ее могущество. Все это чрезвычайно вредило королю, поскольку в народе складывалось мнение, что он пляшет под ее дудку. И в то же время король проявлял завидную твердость, не позволив себе поддаться на уговоры жены, когда та в 1778–1779 году требовала от него оказать поддержку Австрии. Мария-Антуанетта действовала по наущению Иосифа II, стремившегося прибрать к рукам Баварию после смерти ее бездетного курфюрста.

Герцог де Гинь, впрочем, не был самой яркой личностью среди фаворитов королевы. Среди них были действительно люди незаурядные, сумевшие надолго остаться подле Марии-Антуанетты, поэтому стоит привести здесь краткое жизнеописание по крайней мере самых известных из них.

Доверенное лицо Марии-Антуанетты

Граф Валентин Эстергази был, пожалуй, самым преданным и бескорыстным другом королевы. Конечно, он не забывал и о собственных интересах, но умело маскировал их и никогда не проявлял такой бессовестной жадности, как другие фавориты. Граф был самым доверенным из ее близкого окружения, и историки чрезвычайно сожалеют, что в своих мемуарах он, как истинный рыцарь, не распространялся об отношениях с Марией-Антуанеттой, чистосердечно признавшись: «Я знал множество вещей через королеву, которые впоследствии забывал». Де Мерси-Аржанто писал о нем: «Граф Эстергази всегда слыл обладателем честного характера, и сия репутация имеет очень прочную основу».

Семья Эстергази принадлежала к древнему венгерскому роду. Хотя их клан традиционно поддерживал австрийскую политику, за что ему в 1626 году был дарован графский титул, дед Валентина, граф Антал, из младшей ветви рода, в 1703 году примкнул к восстанию князя Ференца Ракоши против господства Гасбургов над Венгрией. В 1708 году восстание было подавлено дедом Марии-Антуанетты, императором Карлом II. Великодушный победитель предложил вождям восстания прощение в обмен на принесение присяги на верность службе австрийскому императору. Представители старшей ветви клана Эстергази согласились, за что были вознаграждены княжеским титулом, члены же младшей отказалась и отправились в изгнание. Людовик ХIV, который поддержал восстание в надежде ослабить Австрию, согласился принять Ракоши и его ратников, имевших репутацию отчаянных вояк. Они дали королю возможность с минимальными затратами создать первые гусарские полки, внеся свой вклад во включение иностранных соединений в состав французской армии, что в ту пору в Европе было делом обычным. Обедневшие и объявленные на родине вне закона венгерские дворяне не привыкли находиться на вторых ролях при дворе короля-солнца. Их темпераментная душа жаждала дела, и через четыре года они отправились в Константинополь, чтобы предложить свою шпагу и опыт на службу султану Блистательной Порты. В ходе военных действий граф Эстергази и его родственник, граф Миклош де Бершеньи, погибли, у каждого во Франции остались вдова и сын.

Мария-Антуанетта не держала зла в отношении предков своего фаворита, некогда выступивших против ее деда, чего нельзя было сказать о Марии-Терезии. В 1774 году граф Валентин Эстергази посетил Вену и привез ей рекомендательное письмо от дочери, только что ставшей королевой Франции. Мария-Терезия отказала ему под тем предлогом, что она «не желает ничего делать для офицеров, которые как не являются ни моими подданными, так и не состоят на моей службе». Когда же Мария-Антуанетта начала отличать Эстергази, мать не переставала упрекать ее в близости «с сим человеком без определенного ранга, чья семья не является именитой и которого всегда считали беженцем», и сочла ее переписку с графом «унизительной». Императрица твердо стояла на своем, и, когда накануне родов дочь написала ей, что хочет послать Эстергази в качестве гонца с радостной вестью в Вену, мать вновь яростно запротестовала:

«Эстергази никоим образом не подходит для направления сюда со столь великим известием».

Императрица точно так же относилась и к Ладисласу-Игнацу де Бершеньи (1689–1778). Тому, дослужившемуся во благо Франции до маршальского звания, все-таки удалось добиться от нее

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 85