Мария, королева Франции - Виктория Холт
— Для этого сперва необходимо развестись с Жанной, — заметил маршал.
— Верно, — ответил король, по-прежнему глядя на Жоржа.
— Если бы она ушла в монастырь, — пробормотал Жорж. — Если бы она заявила, что устала от жизни вне монастырских стен… и если бы Анну удалось убедить, что в этом разводе нет ничего постыдного… это можно было бы устроить.
Людовик положил руку на руку Жоржа.
— Подумай над этим, — сказал он. — Я знаю, друг мой, что если ты это сделаешь, ты найдешь решение.
В королевских покоях Амбуаза королева стояла перед своим мужем. Людовику всегда было трудно смотреть ей в лицо: он боялся, что она прочтет в его глазах отвращение, которое он к ней испытывал, — и жалость. Он не был жестоким человеком, но в юности был бездумен. Для него было большим потрясением, когда ему дали в жены этого горбатого гнома. Слабым утешением было то, что она была дочерью короля Франции, и позже он стал подозревать, что ее отец, хитрый Людовик XI, женил ее на нем, чтобы помешать появлению наследников у орлеанской ветви семьи и тем самым избавить себя от хлопот. Должно быть, для отца было тяжким испытанием видеть, что его единственный сын, ставший Карлом VIII, — уродливый карлик, ненамного лучше своей дочери Жанны.
Ему не приходилось подолгу оставаться рядом с ней, и он мог заниматься с ней любовью лишь в темноте. Впрочем, это было бесплодным занятием, ибо как такое существо могло выносить детей? Она оказалась, как все и подозревали, бесплодной.
Теперь она смотрела на него с нежностью, ибо, как ни странно, любила его. Бедная Жанна! Она готова была полюбить всякого, кто проявит к ней доброту, а он это сделал.
— Людовик, — сказала она, неуклюже подойдя к нему и умоляюще глядя снизу вверх, но не прикасаясь, ибо знала, что он этого не любит, — до меня дошли слухи.
— Слухи? — повторил он, и его охватило глубокое уныние. Неужели уже говорят о его предполагаемом разводе? Неужели уже связывают его имя с именем Анны Бретонской? Он сожалел по двум причинам. Во-первых, что Жанне будет больно. А во-вторых, что гордая Анна Бретонская может быть шокирована мыслью о столь скором замужестве, тем более с человеком, которому ради этого пришлось избавиться от жены.
— Я понимаю, — скорбно продолжала Жанна. — От меня тебе мало пользы. Я не могу подарить тебе дофина, а я вижу, что именно этого ждет от тебя Франция… теперь.
— Тебе не стоит так терзаться, — мягко сказал он ей.
— Но я терзаюсь, — ответила она. — Ты всегда был добр ко мне, Людовик, и я знаю, как я тебя подвела.
— Во Франции много бездетных пар.
— Но они не король и королева.
И вдруг она заплакала.
— О, Людовик, Людовик, не покидай меня. Я знаю, мне нечего тебе предложить. Посмотри на меня! Никто бы никогда не женился на мне, не будь я дочерью короля. А я тебе не нужна. Корона твоя по праву рождения. Я ничего тебе не принесла. Ты прогонишь меня, Людовик. Они убедят тебя, что это твой долг…
Он обнял ее.
— Жанна, — сказал он, — отбрось свои страхи. Да я скорее умру бездетным, чем причиню тебе боль.
Она опустилась на колени и обняла его ноги, увы, выглядя в этой позе до отвращения жалкой. Ему хотелось, чтобы она поднялась. Он ненавидел себя, потому что знал: Жорж д'Амбуаз уже готовит план по расторжению их брака, и она недолго будет оставаться в неведении. Ее горе станет лишь сильнее оттого, что он пытался утешить ее лживыми словами.
Луиза Савойская отправилась в Париж, чтобы повидаться с новым королем. Жанна де Полиньяк предостерегала ее быть осторожной, но Луиза была полна решимости.
— Не забывай, — сказала она, — что мое положение теперь иное, чем до смерти Карла. Разве я не мать предполагаемого наследника?
— Тем более тебе следует действовать осмотрительно, — ответила практичная Жанна.
Луиза рассмеялась.
— Ты думаешь, я хоть на миг забываю, что я его мать и что я ему нужна! Успокойся, Жанна. Я добьюсь, чтобы его признали. И лучший способ для этого — получить для него титул, который принадлежит ему по праву и который возвестит всем, что король видит в нем наследника престола. Ведь титул теперь свободен, не так ли, раз Людовик отказался от него, чтобы стать королем? Франциск станет герцогом Орлеанским — этот королевский титул теперь его.
— Я лишь говорю, Луиза, будь осторожна.
— А ты, дорогая моя, присмотри за детьми, пока меня не будет. — Она обняла подругу. — Как я на тебя полагаюсь, Жанна! Я бы никогда не оставила его ни на кого другого.
Когда Франциск и Маргарита пришли проститься с матерью, она нежно обняла девочку, но за мальчика цеплялась так, словно уже почти передумала уезжать.
— Мой драгоценный будет слушаться Жанну и Маргариту, пока меня нет?
— Да, дорогая маман, драгоценный будет, — ответил мальчик.
— Вот моя маленькая любовь. — Она умоляюще посмотрела на Жанну и Маргариту, и, хотя она не произнесла ни слова, ее глаза говорили им, что она вверяет в их руки свое величайшее сокровище.
Франциск стоял у ворот замка, Жанна по одну сторону от него, Маргарита — по другую. Младшая Жанна с Мадлен и Суверен стояли позади, а на некотором расстоянии от этой маленькой группы — несколько их слуг.
Луиза обернулась, чтобы еще раз взглянуть на них.
— Я скоро вернусь. Берегите себя, пока меня нет.
Они смотрели ей вслед, пока она и ее свита не скрылись из виду.
— Я бы хотел поехать в Париж, — объявил Франциск.
— Однажды поедешь, — сказала ему Маргарита.
Когда он поедет в Париж, на нем будет пурпурная мантия, а на его знамени — золотые лилии. Так сказала ему мать, и эта картина ясно стояла у него перед глазами. Но это будет не скоро, а пока нужно было чем-то себя занять.
Маргарита взяла его за руку, и они пошли в детские, где Мадлен и Суверен играли с куклами.
Они стояли и смотрели, как Мадлен наряжает одну из кукол и разговаривает с ней,
