Странники пустыни - Джеймс Уиллард Шульц

небольших возделанных полей, и я удивился, как можно выращивать кукурузу или что-то еще в такой сухой пустыне. Скоро мы приблизились к утесу и после долгого подъёма по крутой узкой тропинке оказались наверху, с другой стороны утёса, где и был сам поселок. Крутой подъем на много футов защищал поселок от вторжения врагов со стороны месы. Враги могли напасть, только поднявшись по крутой узкой тропе, где несколько человек легко могли бы сдержать любые вражеские силы.

Я не мог глаз оторвать от домов, составлявших это поселение – они были сделаны из камней или сырцовых кирпичей, некоторые были построены на крышах других, и, несомненно, многим их них была уже не одна сотня лет, когда Коронадо со своими солдатами и священниками ворвался сюда в 1540 году. Я был рад, что они не нашли там золота. В узком проходе между домами к нам приблизился худой мужчина с седыми волосами, остановил нас и, тепло приветствовав Уивера, побеседовал немного с Белым Орлом. Это был, как сказал Уивер, Тевакуаптева – Движение Солнца – верховный вождь Орайби и тот самый человек, у которого останавливался он со своими людьми три года назад. Белый Орёл повернулся к Уиверу и сказал ему, что вождь предлагает нам стать его гостями – за то, что мы убили пятерых ужасных ютов, его народ не сможет отблагодарить нас должным образом, и что он, Белый Орел, хотел бы, чтобы мы стали его гостями, а его дом – нашим домом, но у вождя на этот счет есть свое мнение.

Уивер ответил, что мы рады будем остановиться у Тевакуаптевы. Мы пошли дальше и вошли в нижнюю комнату дома вождя, двухэтажного и двухкомнатного. Там было очень чисто, пол был ровным, из утоптанной глины, пыли на нём не было. Вокруг очага в углу были тарелки, чаши и чашки из керамики прекрасной работы и большие котлы для приготовления пищи. Ровные стены были украшены чистыми новыми одеялами и одеяниями, которые, как я позднее узнал, были предназначены для отправления религиозных церемоний Мирного Народа. Три жены вождя и несколько его детей быстро очистили комнату от своих вещей; он подготовили её для нас, и мы сразу сделали постель для моего отца в одном из углов комнаты м осторожно положили его туда. Он не жаловался на страшную боль и даже не стонал, когда мы перекладывали его с носилок на ложе. Уивер взял несколько палок, предназначавшихся на дрова, зафиксировал перелом – он был между коленом и щиколоткой – и тщательно примотал шину ремнями от наших мешков из-под муки. Тем временем множество рук разгрузили наших вьючных лошадей, принесли всё к нам в комнату и уложили вдоль стены. Через Белого Орла Уивер сказал вождю, чтобы он одну тушу антилопы оставил для своего и нашего пропитания, а другими распорядился по собственному усмотрению. Скоро всё было сделано, наши лошади были отправлены пастись вместе с несколькими принадлежавшими жителям деревни лошадям и мулам, а мы с Уивером сели на наши ложа, чтобы насладиться отдыхом, которого нам так не хватало. Две жены вождя возились около очага, готовя что-то. Скоро они подали нам чаши с едой, и предсказания Уивера сбылись: мы наелись тушёного мяса с кукурузой, заедая еду кукурузным же хлебом, очень тонкими лепешками, приготовленными на горячих гладких камнях и сразу свернутыми в трубочку.

Вот так! Так я, Натан Пирс, весной четырнадцатого года моей жизни ушел от цивилизации, а осенью оказался желанным гостем в домах хопиту, Мирного Народа, в пустыне Аризоны. Ещё несколько слов в объяснение, и я перейду к описанию моих необычных приключений, пережитых с ними.

Глава III

Разумеется, то, что случилось с моим отцом, изменило наши планы на зиму – он не мог продолжить путь в Туссон, потому что требовалось несколько месяцев для того, чтобы его нога зажила, и я, само собой, должен был оставаться с ним. Так что Уивер решил отправиться туда в одиночку и постараться заработать денег, чтобы обеспечить нас всем необходимым для того, чтобы мы смогли провести ещё одно лето на Сан-Хуане в поисках золотоносной жилы. Мы спросили Тевакуаптеву, можно ли нам с отцом остаться у него на зиму. Он счастливо улыбнулся и показал нам тёмную кладовку, примыкающую к его комнате, наполненную кукурузой, бобами, вялеными фруктами и курагой из персиков.

– Этого запаса продуктов хватит больше чем на две зимы для вас и моей семьи, – сказал он, – а внизу у меня есть стадо коз и отара овец. Разумеется, вы можете здесь остаться. Жить прямо здесь, и жить хорошо.

Так что всё решилось, и, вопреки настоятельным уговорам старого вождя и Белого Орла, которые убеждали его в том, что он никогда не пройдет через страну диких апачей, Уивер отправился на юг с нашими вьючными лошадьми. И для нас с отцом началась странная, непривычная жизнь здесь, в сердце пустыни в Северной Аризоне.

Несколько недель я почти не отходил от отца. Женщины старого вождя готовили для нас еду, а по вечерам он, Белый Орёл и много мужчин из селения навещали нас, прилагая множество усилий для того, чтобы мы смогли понимать их речь и не меньше для того, чтобы самим научиться понимать нашу. Когда отец уже мог передвигаться и был в состоянии сам себя обслуживать, я начал выходить чаще – играл со своими ровесниками, а иногда спускался вместе с ними, чтобы с помощью лука и стрел поохотиться на зайцев. Ружьем я, разумеется, не пользовался: патроны были слишком дороги и достать их было очень трудно для того, чтобы тратить их без крайней на то необходимости. Разумеется, постоянно играя с ребятами и слушая вечерами разговоры старших, я стал понимать их язык.

Так прошла зима. Настала весна. Уивер появился в апреле и привел легко нагруженных вьючных лошадей – в Туссоне он смог найти мало работы, потому что город был переполнен мексиканскими рабочими. Привезенные им запасы пищи были так скудны, что их едва хватило бы на двоих, даже если учитывать зерно, которое можно было получить в селении, так что отец решил, что я должен остаться в Орайби, пока они с Уивером продолжат обследовать Сан-Хуан. Так что я остался, не особо возражая; меня всё больше интересовали Люди Мира, язык которых я быстро учил и образ жизни которых перенимал.

Снова пришла зима, и прибыли Уивер с моим отцом. Они нашли много пловцов по берегам реки и, смолов их