Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц
Однажды июльским вечером Мастаки пришла ко мне в сильном волнении: военный отряд пикуни только что прибыл из набега на Ворон и объявил, что пикуни в конце луны отправятся к подножию Священной Скалы на Медвежьей реке[5], чтобы построить там хижину Солнца – это самая великая религиозная церемония года. Это было недалеко, всего в двух днях пути. Я должен проводить ее туда, чтобы она могла помолиться и принести жертву Солнцу, а также вкусить священного языка. Что такое священный язык? Ну, когда я провожу ее в лагерь на Медвежьей реке, то все об этом узнаю.
Теперь, когда торговля закончилась, я достаточно устал от каждодневной рутины нашей жизни в форте, и мне не терпелось увидеть священную хижину, как называли ее наши работники. Я пошел к фактору, чтобы попросить отпуск, и обнаружил, что его осаждают мужчины с такими же просьбами.
– Вы не можете все уйти – оставить меня здесь перед любым отрядом сиу или других врагов, который может тут появиться, и вы хорошо это знаете! – прорычал он.
– Месье! Достопочтенный! – воскликнул работник по имени Робар, опускаясь перед ним на колени. – Это то, что мои женщина болеть. Она должна пойти в Священную хижину, чтобы помолиться Солнцу о здоровье. Я, я, должен брать её туда.
– Мой женщина, он тоже больной. Я должен отвезти его в Священную хижину, чтобы он поправился, – взмолился другой работник.
– Бьюсь об заклад, что все женщина в форте внезапно заболели! – воскликнул фактор. – Что ж, десятеро из вас могут взять их с собой на церемонию. А теперь выходите и тяните жребий, чтобы решить, кто из вас войдет в десятку счастливчиков.
Он рассмеялся, когда я сказал ему, что я тоже хотел бы присутствовать на церемонии.
– Что, ты уже стал солнцепоклонником? – воскликнул он. А затем спокойно добавил: – Что ж, иди. Возьми на себя руководство отрядом и проследи, чтобы эти работяги долго там не задерживались.
Нас было одиннадцать мужчин, тридцать женщин и много детей; мы покинули форт на следующее утро; у всех были хорошие лошади, и за нами тянулась длинная вереница вьючных лошадей и повозок, нагруженных пятью вигвамами, нашими постельными принадлежностями и различным скарбом. В ту ночь мы разбили лагерь на реке Тетон, пройдя около двадцати пяти миль, а на следующий день, пересекши глубоко утоптанную тропу, идущую на северо-запад через равнину, весь день видели бесчисленные стада бизонов и антилоп. Около пяти часов мы до слияния Медвежьей реки и Мариас – и её Сухой Развилки, а немного позже, перейдя ручей, вошли в большой круг лагеря пикуни и там разделились: Мастаки и я отправились к ее отцу, который был неподалеку, в прекрасном новом вигваме, с его женщиной, сидящей рядом с ним, Синопаки, и Пайотой, более красивой, чем прежде, в новом платье из оленьей кожи, расшитом бисером, которое совершенно не скрывало ее стройную, но не худую великолепную фигуру. Мы видели, что другие женщины и дети вождя занимали старый вигвам, расположенный сразу за новым.
Когда мы вошли в новый вигвам, Синопаки вскрикнула от ужаса и, прикрыв лицо накидкой, быстро сказала вождю:
– Это он, наш зять! Мне ужасно стыдно! Почему меня не предупредили о его приходе! Я уйду в наш старый вигвам; дайте мне пройти!
– Нет. Оставайся здесь. Я сам пойду в другое место, – сказал я ей.
– Он даже разговаривает со мной! – пробормотала она.
– Мама, ты останешься прямо здесь. И мы тоже. Разве ты так и не поняла, что он белый, и что белые другие – что для них их тёщи – то же самое, что и собственная мать? – сказала Мастаки.
– Ты сделаешь так, как говорит твоя дочь. Проследи, чтобы принесли их вещи, а затем поставь перед ними еду, – сказал ей вождь и сделал мне знак сесть рядом с ним и выкурить трубку, которую набивал ароматной смесью табака и l'herbe.
– Вы пришли навестить нас в хорошее время, самое священное время. Завтра мы строим Окан, священную хижину Солнца, – сказал мне вождь, когда мы по очереди курили большую трубку.
– Да. И он должен вкусить священный язык, – сказала Пайота.
– Я уже второй раз слышу о священном языке. Что это за язык такой? Почему он священный? – спросил я.
Вождь улыбнулся, посмотрел на Пайоту и многозначительно кивнул, и она ответила:
– Мы не рассказываем историю священных вещей, пока Солнце путешествует по своей небесной тропе. Сегодня ночью, после того как оно отправится в свой вигвам далеко на западе, я расскажу тебе о языке и других священных вещах.
Моя женщина устроила нам лежанку из бизоньих шкур и одеял с левой стороны вигвама. Как только трубка была выкурена, я подошел и сел рядом с ней. Лежанка Пайоты находилось прямо напротив нас; лежанка вождя, конечно же, находилась в задней части вигвама, прямо напротив входного проема, а над ней, прикрепленные к вигвамным шестам, висели раскрашенные и украшенные бахромой цилиндры из сыромятной кожи, в которых находился его военный наряд, и его щит в чехле из оленьей кожи. Вигвам изнутри был обшит полосой из бизоньей кожи, расписанной яркими геометрическими узорами и поднимавшейся на шесть футов от земли. Таким образом, между подкладкой и обшивкой вигвама было расстояние в толщину жердей, причем последняя была закреплена так, что не касалась земли, а воздух, поднимающийся в это пространстве, создавал сильную тягу для костра и защищал вигвам от дыма. Для дополнительного удобства на каждом конце каждой лежанки была сделана спинка из ивовых прутьев, обтянутых кожей, поддерживаемая треногой из раскрашенных и украшенных резьбой сосновых прутьев. В промежутках между лежанками и возле дверного проема лежали вещи обитателей вигвама, в основном в раскрашенных парфлешах. Кожаная подкладка была самой важной деталью для удобства обитателей вигвама; она не давала проникать внутрь холодному воздуху и отражала тепло очага. В вигваме было тепло даже когда мороз был намного ниже нуля, пока в нем горел небольшой костер,
