Второй шанс. Опозоренная невеста злодея - Дита Терми

её же собственного дорогущего лифа. Тщательно, до блеска. Чтобы ни одна случайная капля этой токсичной дряни не попала в рану. Я не собиралась дарить ей быструю и лёгкую смерть от яда. Она должна была жить со своим уродством.

Движение было коротким и резким. 

Острие очищенной шпильки полоснуло по её холёной фарфоровой щеке, и Селина истошно закричалаа, в панике хватаясь за лицо. Сквозь её тонкие пальцы тут же проступила кровь. 

Я знала, что яда на металле больше нет, а значит, она не умрёт от этой раны и будет жить. Но этот шрам останется с ней навсегда. Как зеркало её собственной гнилой души. Как справедливое напоминание о том, что за сломанные чужие судьбы и покушение на моего мужа всегда приходится платить.

Я наклонилась к ней и отчеканила:

– Это тебе за огонь.

Селина замерла, прикрывая лицо дрожащими пальцами, сквозь которые на меня смотрели ничего не понимающие глаза. Она понятия не имела, о каком огне речь. Не помнила, как в моей прошлой жизни с мерзкой ухмылкой толкнула меня в камин, навсегда уродуя моё тело. Для неё смысла этой фразы не существовало. 

Ну и ладно.

– Уберите её, – скомандовала я гвардейцам, брезгливо отбрасывая окровавленную шпильку на пол. – Меня от неё тошнит. Ей самое место в камере вместе с мамашей.

Солдаты без лишних церемоний подхватили скулящую девицу под руки и уволокли прочь. Я тяжело выдохнула, чувствуя, как колотится сердце, и в ту же секунду обжигающе горячие, сильные руки легли мне на талию. 

Кайран подошёл со спины и властно, но очень бережно прижал меня к своей груди, словно закрывая от всего остального зала.

– Всё закончилось, – его бархатный баритон вибрировал у самого моего уха. А потом он чуть отстранился, мягко разворачивая меня к себе, и его бездонные чёрные глаза изучающе сузились. – Но, Ари… за какой огонь?

Я мысленно чертыхнулась. У моего мужа слух был как у летучей мыши.

– О чём ты? – я невинно моргнула.

– Ты сказала ей: «Это тебе за огонь», – Кайран даже не подумал купиться на мою милую мордашку. Он смотрел на меня так, будто пытался вскрыть черепную коробку и прочитать мысли. – Арианна. Что она тебе сделала в прошлом?

Я тепло улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается сумасшедшая нежность к этому грозному мужчине, и, приподнявшись на мысочках, легко чмокнула его в напряжённую челюсть.

– Ой, Кай, ну это же просто красивые женские метафоры для драматизма, – я беззаботно пожала плечами, виртуозно соскакивая с темы. – Знаешь, искры ненависти, пламя девичьей зависти… всё такое. Забудь.

Тьма у его ног подозрительно зашевелилась. Кайран упёрся в меня тяжёлым взглядом, всем своим видом показывая, что не поверил ни единому моему слову.

– Я всё равно из тебя это вытяну. Ты же знаешь.

– Обязательно вытянешь, – я лукаво подмигнула ему и собственнически поправила воротник его чёрного мундира. – Лет через пятьдесят, долгими зимними вечерами у камина. И то, только если будешь очень хорошо себя вести.

Кайран судорожно, шумно выдохнул, явно борясь с диким желанием вытрясти из меня правду прямо здесь и сейчас, но его жёсткие губы всё же дрогнули в знак капитуляции. 

В любом случае у него впереди была целая вечность, чтобы узнать все мои тайны.

Глава 35. Суд истории и Коронация

Правосудие – штука на удивление неромантичная. В балладах поверженных врагов красиво казнят на площадях под рёв восторженной толпы, а в жизни всё заканчивается глухим лязгом ржавых решёток и запахом застоялой мочи.

Мою драгоценную мачеху Клодию, её неудавшегося зятя Люциана и мою сводную сестрицу Селину заперли в самых глубоких казематах под королевским дворцом. Там, где по стенам ползёт чёрная плесень, а крысы размером с доброго кота деловито доедают гнилую солому. Их лишили всего: громких титулов, тугих кошельков, расшитых золотом камзолов и малейшей надежды на будущее. И всякий раз, когда я вспоминала обезображенное шрамом лицо Селины или то, как выл от бессилия Люциан, внутри не было ни капли жалости. Лишь спокойное удовлетворение. 

Эта тёмная страница моей прошлой и настоящей жизни была вырвана и брошена в огонь окончательно.

Старый король призвал нас в свои покои на исходе третьей недели после мятежа.

В спальне монарха пахло камфорой, жжёным воском и увяданием. Король сидел в глубоком кресле у камина, укутанный в тяжёлые меха. За эти недели он высох, сгорбился и стал похож на старую, иссушенную зимним ветром ветку. Предательство любимого сынка Люциана подкосило его сильнее всего.

– Ваше Величество, вы звали?.. – Кайран остановился в трёх шагах от кресла, коротко, без лишнего почтения склонив голову. Я сделала изящный книксен, держа мужа под руку.

– Звал, – скрипнул старик, медленно поворачивая к нам усталое лицо. – Смотрю на тебя, Кайран, и диву даюсь. Всю жизнь считал тебя проклятием нашего рода, а ты оказался единственным, кто не вонзил мне нож в спину.

– Я предпочитаю бить в лицо, отец, – сухо отозвался Кай. – Меньше возни с предателями.

– Остр на язык, как всегда, – слабо усмехнулся король, закашлявшись. – А ты, девочка? Что скажешь ты?

– Скажу, что вам нужен покой и хороший лекарь, Ваше Величество, – осторожно ответила я. – А не государственные думы на ночь глядя.

– Лекари мне уже не помощники, леди Арианна, – он тяжело вздохнул, комкая узловатыми пальцами меховой плед. – Я был слеп. Хуже, чем слеп. Я годами растил змею за пазухой, лелеял Люциана, потакал его гордыне, пока он продавал Вальгор по кускам. А того, кто держал границу и истекал кровью, держал в клетке, как цепного пса.

– Приятно слышать слова раскаяния, отец, – голос Кая лязгнул холодным железом. – Но к чему эта исповедь?

– К тому, что я устал, – король с трудом выпрямил спину, и в его голосе вдруг прорезалась былая монаршая сталь. – Вальгору нужен правитель. Не старая развалина, которая не видит измены под собственным носом, и не сладкоголосый мальчишка с ядом в рукаве. Короне нужен тот, чья сила неоспорима. Тот, чья рука не дрогнет снести голову врагу.

– Моя рука не дрогнет, –