Архив - Виорэль Михайлович Ломов

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66

Во всеобщей суматохе, охватившей Москву, разумеется, никому не было никакого до него дела, он выписал путевой лист, взял на вокзале контейнер, съездил в Перфиловку и за день управился с архивом, загрузил машину и стал прощаться со стариками. От усталости у него дрожали ноги.

Иван Петрович лежал у окна и не смог подняться. Они пожали друг другу руки, и Суворов с тяжестью в груди покинул дом, который помнил еще Софью. Баба Феня прослезилась, обняла его, трижды перекрестила:

– Христос тебя сохрани! Больше уж не увидимся. Хорошо, что ты едешь в Нежинск. Всё дальше от границы. Поцелуй Ирину, Надюшу. Они славные. Ты бы подумал, Георгий…

Георгий Николаевич не стал успокаивать бабу Феню, так как они оба прекрасно понимали, что наступают страшные дни, в которые покоя не будет никому.

Когда он завел машину и задом выезжал со двора, ему казалось, что он навсегда покидает огромную жизнь, в которой осталось его детство, юность, все родные, первая и единственная любовь. И покидал он всё это как-то несуразно, по-китайски, пятясь задом!

Маленькая сгорбленная старушка долго еще крестила воздух, в котором только что была машина с частью ее души.

На вокзале Суворову пришлось поволноваться не на шутку. Когда он уже оформил документы и контейнеры должны были опломбировать и увезти, появился капитан с солдатами.

– Ваши документы, – обратился он к Суворову. – Нет-нет, паспорт. И эти тоже.

Капитан был молод, очень молод, что говорило о его большом служебном рвении. «Пропал», – подумал Суворов. Капитан цепко изучил каждую букву.

– Откройте! – указал он на контейнер, в котором был архив.

Контейнер открыли. В это время к капитану подошел штатский и стал тихо говорить что-то, кивая на Суворова и на контейнер. Георгий Николаевич разобрал лишь слово «тот». «А может, не тот», – успокоил он себя.

– Что тут?

– Институтский архив.

– Тут? А это? – было заметно, что капитан потерял интерес к Суворову и его контейнеру.

«Значит, не тот», – успокоился Суворов.

Капитан, скучая, велел открыть для проформы любой ящик. Как назло, крайними были ящики с документами и фотографиями. «А, была не была», – решил Георгий Николаевич.

– Это кто? – капитан ткнул в портрет князя Святополка-Мирского, назначенного министром внутренних дел России после убитого террористом Плеве. Портрет написал дед Георгия Николаевича то ли в Вильно, то ли в Гродно в самом начале века.

– Нарком путей сообщения, – сказал Суворов.

– Каганович? – насторожился капитан. – Не похож.

– Мирский. Вон написано. («Хорошо, только одна фамилия, без титулов и званий, и год не указан. Почему он в нашем архиве?») Это до Кагановича еще.

– А, – сказал капитан. – Отправляйте!

Он козырнул и удалился с солдатами. Пружинистая походка заметно выделяла его из прочих военных. Он шагал стремительно и собранно, словно видел перед собою цель. Так гепард гонит и нагоняет антилопу. «Тому, кто ему нужен, здорово не повезет», – подумал Суворов.

***

В Нежинск контейнеры из Москвы прибыли только в августе. Суворов уже отчаялся их получить. Взяв в институте машину, он завез один контейнер домой, а остальные привез в институт, где до вечера разгружал их вместе с сотрудниками кафедры.

Поздно вечером он пришел домой. Дворник Егорыч помог ему перетащить мебель и коробки из контейнера, получил свой пузырь и удалился на отдых. Уже за полночь Георгий Николаевич сел на стул и с трудом перевел дыхание. Ноги его противно дрожали, а руки и поясница ныли и тянули. «Совсем отвык от физических нагрузок, – подумал он. – А если сейчас в окопы?»

– Что там? – спросила Ирина Аркадьевна, которая в этот день недомогала и лежала в своей комнате. Надя поступила в институт и была на сельхозработах в одном из районов области.

– Оборудование и материалы для экспедиции. Ирина Аркадьевна, я об одном попрошу вас. Убирать в этой комнате не надо, хорошо?

– Хорошо, я понимаю. Вы лучше закройте комнату на ключ. Все-таки военное время, а там материалы экспедиции.

«Для архива еще настанет его время, – думал Суворов. – Настанет прекрасный день, и его выложат из коробок на столы и полки. Опишут, присвоят идентификационные номера, реставрируют, расставят на полках хранилища музея или выделят для него целый зал. И там, в витринах и на подиумах он предстанет гражданам как живое свидетельство той жизни, которая была до них, но в которой уже было место всем им. И они увидят, в каких условиях зарождалась их собственная жизнь, и, может быть, поймут немного больше в самих себе».

По радио вдруг вспомнили о полководце Суворове, жаль прослушал, что именно.

Вскоре с сельхозработ вернулась Надя. Она загорела и повзрослела. Суворов невольно обратил внимание, как ревниво перехватила Ирина Аркадьевна их встретившиеся после долгой разлуки взгляды. Во взгляде Нади Георгий Николаевич увидел глубокое чувство, а в глазах Ирины Аркадьевны то, чего боялся увидеть больше всего, – отчаяние преданной любимым человеком женщины. О своем взгляде он ничего не знал, так как находился в страшном смятении.

– Ну что? – спросила Ирина Аркадьевна, когда они с Суворовым остались одни. – Сегодня и решим?

Накануне они весь вечер обсуждали, как и когда провести свадьбу, чтобы не возбуждать лишних разговоров в годину страданий.

– Конечно же, здесь, не в ресторан же идти, – категорически заключил Суворов, хотя Ирина Аркадьевна, разумеется, не того хотела для своей дочери. Но тут Георгий Николаевич был непреклонен, и она не стала настаивать на ресторане, всевозможных изысках и помпе. Была категорична лишь в одном: молодожены прямо со свадьбы должны отправиться в свадебное путешествие.

– Помилуйте, Ирина Аркадьевна! – воскликнул Суворов. – Да кто ж нынче разъезжает по свадебным путешествиям?

– Куда-нибудь в деревню. Дома отдыха-то еще работают?

– Исключено.

– Тогда отправьте куда-либо меня. Хоть в могилу, – прошептала она.

Суворов расслышал и потер себе лоб.

– Хорошо. Свадьбу назначим на пятнадцатое сентября, на день отъезда в экспедицию. Отсюда прямо в тайгу. На две недели. Не Венеция, ну да что поделать. Во всяком случае, комаров не будет. Уже хорошо. А что?

– Прекрасно, – согласилась Ирина Аркадьевна. У нее не было сил обсуждать больше никакие варианты. «В тайгу так в тайгу – только чтоб врозь!»

Обсудили платье, гостей (не больше двадцати человек), меню, не ясно было со свидетелями. И, понятно, надо было сделать Наде еще и официальное предложение.

– Сегодня, – кивнул головой Суворов.

Ирина Аркадьевна ушла к Наде. Та приводила себя в порядок к праздничному ужину, который приготовила к ее приезду мать. Георгий Николаевич переоделся. В прежние годы он возвращался из летних экспедиций огрубевшим и загоревшим до черноты, но сейчас был бледен и не

Ознакомительная версия. Доступно 10 страниц из 66