Плавание по Миссури - Джеймс Уиллард Шульц

Было около полутора миль до подножия утёсов из песчаника и холмов, обрамляющих долину. Поднимаясь по склону, мы увидели несколько чернохвостых оленей, а подойдя к подножию высокого изломанного утеса, обнаружили на его вершине симпатичное стадо толсторогов, которые там паслись. Мы нашли нужное место – звериную тропу, проложенную вдоль скалистого склона, которая позволила нам подняться на вершину. Бараны исчезли, и мы пошли дальше, взобравшись на небольшой холм, с вершины которого нам открылся великолепный вид на плоскую, странную и чудесную пустошь. В поле зрения были сотни холмов – пирамидальных, с плоскими вершинами, в форме пней; на некоторых из них виднелись только голая земля, кое-где поросшая травой, кое-где они поросли довольно густым лесом; а дальше, к Йеллоустону, тянулись заросшие лесом ущелья и неровные обрывы Райского, или Малого Снежного ручья, который впадает в Миссури в пяти милях ниже Круглого холма. Мне так и не удалось узнать, когда и почему этот маленький ручеек получил свои необычные названия. Несомненно, когда-то это место было раем для охотников – его берега, окаймленные ивняком, небольшие, поросшие травой равнины и лесистые ущелья изобиловали дичью – бизонами, вапити, оленями, антилопами и горными баранами. Сейчас бизоны и вапити пропали, но другие животные достаточно многочисленны и до сих пор пьют его щелочную воду.

День был приятный, небо ясное, дул теплый западный ветер, и мы несколько часов просидели на вершине холма, любуясь удивительно величественным и необычным пейзажем.

– О! – сказала, наконец, Са-не-то. – почему это не могло продолжаться вечно? Почему белые люди лишили нас счастливой жизни? Почему мы не могли всегда жить так, как задумал Старик? У нас были бизоны, которые служили нам не только пищей, но и одеждой и жилищем, и мы бродили, когда хотели, на сотни миль по этим равнинам и горам. А теперь дичь почти исчезла, все бизоны исчезли, и мой народ вскоре разделит их участь. Год за годом, запертые в резервации, питающиеся скудной пищей, которой их снабжает Великий Отец, они быстро умирают.

– Да, Са-не-то, – сказал я, – твои слова правдивы. Белые лишили ваш народ свободы и счастья. И всё же, если бы они никогда не пришли в эту страну, мы бы никогда не встретились.

– Ай, это тоже правда, мое сердце разделено. Я люблю свой народ его частью, но большая часть принадлежит тебе. Ты всегда был добр ко мне. О, как всё это печально. Прошлой зимой, ты помнишь, мы ездили в Грейт-Фоллс по узкоколейке и пересекли Медвежью реку в форте Конрад. Ты помнишь, как было, когда мы жили там много лет назад – счастливые дети играли на льду, крутили волчки и скользили по нему, а мужчины и женщины ходили куда хотели? И прошлой зимой, когда я увидела замёрзший пустынный ручей, я вспомнила те дни и оплакала их. Их больше нет, большинства из тех счастливых людей; их осталось немного, и они пребывают в печали и нужде, ожидая конца. Скоро последний из них уйдет, и имя моего народа станет лишь воспоминанием. Увы! Увы!

Наконец, мы отправились в лагерь, поскольку подходило время обеда. Мы увидели еще горных баранов, оленей и стадо антилоп, спускавшихся к реке за водой; но у нас было много мяса, и я не стал стрелять ни в кого из них.

Вечером, после сытного ужина, я снова перешел реку, попытавшись рассмотреть гризли в его укрытии, но он так и не появился. На закате олени выскользнули из густого леса и стали пастись вдоль его опушки. Некоторые из них были на расстоянии ружейного выстрела, но это было не то, что я искал, и я отправился домой в сгущающейся темноте, не сделав ни единого выстрела.

Мы слегка перекусили и приготовились лечь спать в девять часов. Примерно в это время ветер переменился, и с севера в долину ворвался пронизывающий холод. Са-не-то сказала, что прилетел Творец Холода.

И она была права: когда мы проснулись утром, река была полна плывущих льдинок, а берег окаймляла широкая полоса льда. Все надежды найти большого гризли или кого-нибудь из его сородичей были утрачены. Мы были уверены, что наступила зима и что наш единственный шанс добраться до устья Молочной реки и железной дороги – это отправиться в путь немедленно. После поспешного завтрака мы сняли лагерь, нагрузили «Хороший Щит» и столкнули в реку. Течение было довольно быстрым, и вскоре мы уже были у устья Райского ручья. Лесистая долина в месте его впадения в реку тянется на несколько миль, и там водится много оленей. По мере того, как мы продвигались вперед под парусом и на веслах, пробиваясь сквозь ледяные корки, долина становилась всё шире и лес в ней был гуще.

После восьмимильной борьбы мы миновали Адский ручей, который получил своё название из-за того, что, как сказал мне один старый друг, «у человека всегда занимает чертовски много времени, чтобы пересечь его верхом, из-за его изрезанных берегов и коварного дна». Оттуда, пройдя еще четыре мили, мы добрались до острова Фезерленд и устья Волчьего ручья, который впадает в реку севернее.

Остров был назван в честь старого Билла Фезерленда, сотрудника Американской Меховой компании. Он зимовал там в 1859-1860 годах и убил, отравил и поймал в капканы полторы тысячи волков, не говоря уже о койотах и лисицах. По всем данным, этот Фезерленд был грубым, вспыльчивым человеком, который никогда не упускал случая высказать то, что думал. Однажды в форте Юнион он работал в столярной мастерской, когда туда прибыл пароход с несколькими священниками-иезуитами на борту. Один из них, бродивший поблизости, зашел в заведение и спросил на своём ломаном английском:

– Магазин компании? Магазин компании?

– Да, – ответил Билл, – магазин компании.

Немного погодя вошел другой священник и задал тот же вопрос.

– Да, – ответил Билл, сердито поворачиваясь к нему, – магазин компании. Сколько раз ты хочешь, чтобы я тебе это повторял? Убирайся отсюда.

Священник выбежал так быстро, как только позволяла его длинная ряса, крича: «Плохой человек. Плохой человек. Помогите! Помогите!»

Мы продвигались вперед быстро, как только могли, пробираясь сквозь застывающие коржи из ледяной каши, которые царапали и резали нос «Хорошего Щита», как ножом. Вниз, мимо острова Анна, мимо Игривого ручья и Ивового острова, а затем мы повернули на север, к излучине Красного Облака. Северный ветер был резким, течение быстрым, волнение ужасным; я спустил парус и взялся за весла. Са-не-то скорчилась на корме, закрыв глаза руками и дрожа от страха, но не жаловалась, разве что однажды сказала:

– Конечно, теперь