Золотой песок - Джеймс Уиллард Шульц

муж Жёлтой Птицы прервал её рассказ о Пятнистом Медведе, какой это мерзавец, стоуни, все, перестали разговаривать со мной и моим сыном. Они больше не приглашали нас посидеть и поговорить с ними. Тем вечером, после того как муж отругал Жёлтую Птицу, вождь племени, Белый Волк встал в центре лагеря и крикнул что-то, что все услышали, и, пока он говорил, все головы повернулись ко мне и к Чёрной Выдре, так что мы поняли, о ком шла речь – о нас. И, когда после этого я навещала женщин, чтобы поговорить с ними, они разговаривали с угрюмыми лицами и со страхом посматривая на своих мужей…

– А мои ровесники, которые были моими друзьями, не показывали радости, когда я входил в их вигвамы, – добавил Чёрная Выдра.

– Так что мы поняли, что бесполезно дальше там оставаться, а нам не хотелось быть теми, кого не хотят видеть, – заключила Апаки.

Тогда я рассказал, как мы с отцом сегодня встретили Пятнистого Медведя.

– Да, рано утром я видела, как он сел на лошадь и отправился туда, – сказала Апаки.

– Когда мы его видели, он был пешим, -сказал отец.

– Шёл медленно, вначале осторожно, а потом бежал, бежал словно спасаясь, – сказал я и продолжил рассказ о том, как провёл у нас этот день.

Пока я говорил, никто ничего не сказал, а потом Говорящий С Бизоном сердито прервал молчание:

– Много беспокойства в том месте, где стоит Священная Скала. Я знаю, что ей не нравится присутствие плохих белых там, где она стоит. Она сердита на нас, и это ваша вина: твоя, сын мой, и твоя, Маленький Рог – вы не должны были позволить Красному Рогу ставить тут лагерь; вы должны велеть этим дурным стоуни вернуться в свои горы. Вы должны были оставить бедного старого Белую Голову у себя, а не позволять ему строить дом наверху, и тогда он бы остался жив и не потерял бы свой жёлтый металл. Ха! Какие бесполезные сокровища белых! Я не отдал бы и одного когтя настоящего медведя за весь жёлтый металл, который есть у белых и который они ещё добудут. Я высушил эти когти. Я сделаю в них отверстия, сделаю из них ожерелье и пожертвую его Священной Скале, и так получу её защиту.

С этими словами старик вместе со своими женщинами вышел из комнаты.

Когда за ним закрылась дверь, Одинокий Бизон сказал:

– Стар, очень стар мой отец, но мудр. Мы заслужили его слова, он правильно ругал нас. Да, я не должен был разрешать стоуни ставить здесь лагерь и охотиться здесь, в нашей стране, а ты, Маленький Рог, не должен был позволять Белой Голове строить хижину и настоять на том, чтобы он оставался в твоём доме.

– Не вышло бы. Он всё равно ушёл бы наверх и жил бы в своей палатке, – ответил отец.

– Его уговорить было нельзя; он всегда всё делал по-своему, – вставил я.

– Кай! Он ушёл, был убит, и никакие разговоры его не вернут. А что теперь вы станете делать после того, что случилось рядом с его хижиной, почему туда пошел стоуни, почему в него стрелял Красная Голова? – спросил Одинокий Бык.

– Мы думаем, что стоуни пошёл туда за вещами Белой Головы, которые он там спрятал, – ответил я.

– Почему Красная Голова стрелял в него, мы понять не можем, разве что он увидел, как тот стал откапывать спрятанные им вещи, и подумал, что он откапывает мешочки с жёлтым металлом, и сам захотел их получить, – предположил отец.

– Может быть. Но может быть и так, что Красная Голова стрелял в оленя, вапити или медведя, и просто испугал стоуни. А может быть, стрелял кто-то другой; старые кремнёвые ружья стреляют так же громко, как большое ружьё Красной Головы.

– Красная Голова бывает там каждый день, он ищет жёлтый металл; наверняка это он стрелял. Но, как вы сказали, он мог стрелять во что-то другое, не в стоуни.

– Все наши предположения могут быть неверными. Я думаю, что завтра мы должны подняться туда, хорошенько осмотреть место, откуда стоуни побежал назад, и так, может быть, узнаем, что там произошло, – сказал я.

– Вы двое и Чёрная Выдра это сделаете. Я спущусь вниз и навещу стоуни; может быть, что-то узнаю, – сказал Одинокий Бизон, и на этом мы разошлись, чтобы лечь спать.

День начался с того, что с севера приполз туман, такой густой, что мы не могли даже видеть озера у подножия холма. Он не рассеивался, обещая дождь, поэтому мы оставались в своем доме, а индейцы в своих вигвамах, когда он наконец рассеялся, около десяти часов, мы решили пообедать и после этого отправиться наверх. Потом, около одиннадцати, Синопа стал бегать по дому, вести себя очень беспокойно, и, подойдя к двери, я увидел Айдахо Джека и Малыша Марта, поднимавшихся на холм, и сказал отцу, что они уже близко. Мы приготовили шестизарядники, повесили их на пояса, и были готовы, когда они спешились и вошли внутрь – Айдахо со своим «Хау! Хау! Грабители инджунов!», а Малыш Март просто кивнул и потом бросал на нас робкие взгляды.

– Хау! – кратко ответили мы.

– Ну, какие новости?

– Никаких, насколько нам известно. А у вас как? – спросил отец.

– А, так-сяк. Побродили тут и там, нашли много бобров и несколько выдр на другом конце озера. Похоже, можно будет получить неплохую добычу, когда меха станут хорошими.

– Не сомневаюсь, добудете. Индейцев там наверху не встречали?

– Не видели ни одного инджуна и видеть не хотим.

– А с мясом проблем нет, дичи хватает?

– Позавчера подстрелили самца вапити; хороший, жирный. Одна проблема –мясо портится быстрее, чем мы его съедаем, так что завтра или послезавтра придется снова идти на охоту.

– Вчера после полудня мы слышали выстрел там наверху, и подумали, что это вы стреляли.

– Нет, не мы. У нас мало патронов, и мы их используем только для охоты. Может, там кто-то из стоуни охотился. Ладно, мы за табаком пришли; у нас он почти закончился. Дай нам два фунта самого лучшего, и мы пойдём. Не люблю уходить далеко от лагеря, боюсь, что какие-нибудь инджуны все у нас сопрут.

– Если вы о тех, что живут рядом с нами, то ошибаетесь: они далеко не уходят, – с обидой сказал я, и Синопа, видимо, почувствовал мою неприязнь к собеседнику, заворочался в моих руках.

– Да я не о них. Я вообще об инджунах. По опыту знаю, что любой из них готов стащить все что сможет.

– Я думаю,