Грязное золото - Джеймс Уиллард Шульц
Юный Глаза Лисы снова позвал на помощь, и Три Бизона послал меня к нему. Я нашел его сидящим рядом с телом отца, он тихо плакал. Но скоро он успокоился и сказал мне:
– Мы выстрелили в них, мой отец и я, и они сразу убили его. Я бросил своё пустое ружье, взял его многозарядное и стал стрелять в них, пока они не исчезли. Я думаю, что одного убил. Но я должен убить больше. О, я должен убить многих, многих Перерезающих Горло за то, что они сделали с нами этой ночью.
Сказав это, он снова заплакал, и мне стоило больших трудов его успокоить.
Ночь продолжалась, и, когда до рассвета оставалось немного и стало ясно, что этой ночью на нас уже не нападут, Три Бизона велел женщинам унести тела двух наших павших в лес и приготовить их к похоронам; он сам помогал им и говорил, что они не должны плакать, чтобы Перерезающие Горло не узнали о том, что убили двух наших сильных воинов. Пока они этим занимались, остальные собрали тела убитых и бросили их в реку, чтобы, как сказал Ахкайя, не дать их теням (душам) бродить вокруг и вредить нам. Мы обнаружили, что Икаскина и юный Глаза Лисы убили двоих; Желтый Медведь, Ахкайя и его сын – тоже двоих, Ричардс и Уилвин – двоих, Три Бизона и младший сын Икаскины – двоих, Картер, Пайотаки и я – троих. Всего получилось одиннадцать, и, несомненно, многие были ранены.
Наконец настал день, и то, что мы увидели, очень нам не понравилось: в сотне ярдов выше, в самом узком месте перешейка, через который мы проходили, Перерезающие Горло соорудили баррикаду из камней, стволов деревьев и кустов, которую мы не смогли бы захватить, пока те будут ее удерживать, а это был единственный выход с нашего узкого мыса. Когда мы спускались с хребта, то заметили, что овраги по обеим сторонам перешейка были такими крутыми и глубокими, что ни человек, ни животное не смогли бы их преодолеть. Оба оврага в верхней своей части были широкими, с пологими склонами, заросшими хлопковыми деревьями и ивами – оттуда и был взят материал для баррикады, как раз у ее восточного конца была большая роща.
Пока мы смотрели на баррикаду, до которой было около четверти мили, Перерезающие Горло, которых было около пятидесяти человек, вышли из этой рощи, таща еще деревья и кусты для баррикады. Хотя нас они видеть не могли, потому что мы спрятались в роще, все же знали, что мы следим за ними. Чтобы подразнить нас, они выстроились перед своим сооружением и стали петь и танцевать, а потом один из них – несомненно, их вождь – вышел вперед и, медленно жестикулируя, на языке знаков сказал нам:
– Мы останемся здесь. Скоро вы будете голодать. Скоро вы умрёте, потому что у вас не останется пищи.
Потом некоторые из них забрались на баррикаду и скрылись за ней, а остальные снова спустились в рощу, откуда скоро поднялся дым от нескольких разведенных ими костров.
– Они очень умны, эти Перерезающие Горло, – сказал Ахкайя. – Они так много могут получить – наши скальпы, лошадей, многозарядные ружья – что сделают все возможное, чтобы нас уничтожить.
– Ну, посмотрим, – сказал Три Бизона. – Может, найдем какой-нибудь выход. А теперь идите и поешьте. Я останусь здесь и присмотрю за ними.
Пайотаки и другие женщины раздали нам по небольшой порции вяленого мяса из своих запасов. У них, как она сказала, осталось его очень немного. Они не видели необходимости много его заготавливать. Они рассчитывали, что зимовать мы будем на реке Вяленого Мяса, где свежего мяса всегда в достатке.
Жёлтый Медведь, кутенаи, быстро закончил есть и сменил Три Бизона на его посту. Он был очень тих и печален, когда подошел к нам, сел и посмотрел на маленький кусочек мяса и спинного жира, который положила перед ним Пайотаки. Это рассердило ее, и она сказала ему:
– Вождь, ты должен поесть, пока у нас есть еда. Ее мало, скоро она закончится.
– Я не могу есть, – сказал он. Это моя, только моя вина в том, что мы оказались здесь. Я должен был знать, что мое видение, в котором были танцующие Разделенные Волосы, ничего не говорит о трёх плохих белых. Я должен был понять, что оно предупреждает меня о том, что враги рядом, и мы должны были ставить лагерь на равнине, несмотря на нужду в воде.
– Нет. Твоей вины в том, что мы спустились сюда, нет, – ответил Ахкайя. – Ты и Икаскина упорно настаивали на том, чтобы мы поставили лагерь на равнине, но ты послушал мольбы Бобрёнка и женщин, которым нужна была вода, ты ничего не мог сделать, только поддаться их уговорам. Я бы поступил так же, будь я на твоем месте.
– Да, я громче всех настаивал на том, чтобы спуститься сюда, – сказал Картер. – Так что, Три Бизона, можешь обвинять меня, но не вини себя за то, что произошло. Ведь видение твоё было смутным, словно тропинка в ночном лесу, по которой не стоит идти.
Все это, казалось, приободрило вождя, его лицо посветлело, и он поел. И тут Жёлтый Медведь позвал нас туда, где сидел он, наблюдая за врагами, и указал на четырех лошадей, которые паслись выше баррикады, пощипывая короткую редкую траву.
– Они только что пришли из правого оврага. Это те четыре лошади, которых забрали Перерезающие Горло, когда убили мою женщину и двух моих друзей. О, я должен убить многих из них за то, что они сделали со мной.
При этих словах вдова Уилсона, сидевшая с нами, встала и пошла обратно в лагерь, скоро вернулась и отдала Жёлтому Медведю ружье Генри и много патронов, принадлежавшие её мужу, и сказала знаками:
– Я даю тебе это многозарядное ружье. Убей много Перерезающих Горло за то зло, что причинили они тебе и нам, бедным женщинам.
– Ты щедра. Солнце поможет мне. Я убью многих из них, – знаками ответил ей Жёлтый Медведь.
Немного погодя, пока мы еще там сидели, двое Перерезающих Горло сели на лошадей, растреножили их и, двое верхом и ведя двух лошадей в поводу, спустились через проход, который их товарищи проделали для них в баррикаде, спустились и напоили животных в том месте, где пологий берег заканчивался у основания нашего мыса, примерно в сотне ярдов ниже баррикады.
Желтый Медведь, сердито
