Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц
– Эти животные делают гораздо более длинные шаги и гораздо реже бьют о землю во время бега, чем эти бегуны, – возразил мой отец, но Утреннее Перо ничего ему на это не ответил.
Звуки шагов звучали всё тише и тише по мере того, как они продолжали спускаться с горы через лес, и вскоре затихли. Когда мы больше не могли их слышать, Утреннее Перо крикнул:
– Кай! Мы продолжаем! – и быстро зашагал, а мы последовали за ним. Мой отец ничего не сказал; стоявшие позади воины некоторое время переговаривались, но так тихо, что я не мог расслышать, о чём они говорили.
Мы пересекли небольшую поляну, миновали узкую сосновую рощицу и вышли на другую поляну, широкую в верхней части и сужающуюся внизу до длинного острого выступа, по форме напоминающего наконечник копья. Тропа пролегала прямо через его середину. Склон был крутым; мы двигались быстро и вскоре приблизились к густому лесу у нижней части поляны и были всего в нескольких шагах от него, когда в темноте под деревьями, слева от нас и немного впереди, зазвенели тетивы луков, вокруг нас просвистели стрелы, и Утреннее Перо вскинул руки, покачнулся я прижался спиной к отцу с криком:
– Меня застрелили! – и упал на землю.
В лесу враги убегали – их было немного, человек шесть или восемь, судя по звуку их шагов.
– Вперед! Гонитесь за ними! – крикнул мой отец воинам и опустился на колени рядом со своим раненым другом, которого знал всю жизнь.
– Брат, ты сильно ранен? – спросил он.
– Умираю! Стрела у меня в груди, – ответил Утреннее Перо, и теперь мы увидели её, вошедшую по самое оперение. Мой отец застонал, словно сам испытывал ужасную боль от раны.
– Брат, послушай! – выдохнул Утреннее Перо. – Я умираю! Будь добр к моей женщине и моим детям. Я поручаю их тебе. Отдай моим братьям и сестре по десять голов моих лошадей, а Отаки пусть присматривает за табуном; когда придет время, она должна отдать своей матери и младшим их долю.
Он долго говорил это, часто останавливаясь и переводя дыхание, и мне казалось, что моё сердце разорвется от тоски по нему, такому сильному и храброму, так быстро ставшему ничем!
– Все будет сделано, как ты говоришь, – сказал ему мой отец, а затем не смог удержаться от стона:
– О, если бы ты только послушал меня! Если бы ты только прислушался к моему видению, этого бы не случилось!
Утреннее Перо кивнул:
– Ай! Это моя вина, моя вина! – прошептал он, и это были его последние слова. Чуть позже он скончался.
Мы долго сидели там, мой отец и я, скорбя о смерти нашего хорошего друга. Он был очень, очень добр ко мне, простому мальчику! Он был добр ко всем, особенно к бедным и старикам. Как же им будет не хватать его! А Отаки! Как ужасно было бы ей узнать, что её отца больше нет!
Далеко за полночь наши воины вернулись к нам, и все сказали, что им не удалось догнать врагов или даже узнать, в какую сторону они ушли. Они тоже, все до единого, горевали о потере Утреннего Пера. Они пришли и сели в круг вокруг тела, не произнеся ни слова, пока на востоке неба не забрезжил рассвет. Тогда мой отец сказал:
– Наступает день. Мы должны похоронить нашего собрата здесь. Кто-нибудь из вас хочет продолжать поход против врага?
Никто не ответил.
– Тогда мы пойдем домой, – сказал он, отдал свою кожаную накидку и попросил ещё одну, и принести ещё и веревку, чтобы завернуть и привязать тело. Ему быстро принесли всего этого больше, чем было нужно, и он приступил к своей работе; ему помогали двое мужчин. Они завернули тело вождя в несколько слоёв и положили рядом с ним его оружие: щит на грудь, футляр с луком и стрелами слева, ружьё с порохом и пулями – справа от него. Но тут я крикнул:
– Только не ружьё! Пусть он возьмет свой лук и стрелы в страну теней, а я возьму ружьё, чтобы отдать его Отаки! Она захочет, чтобы у неё было что-нибудь на память о нём!
– Ты прав! У неё будет ружьё! Я знаю, что она хотела бы этого, – сказал мой отец и вручил мне его вместе с пороховницей и мешочком для пуль, и несколько воинов воскликнули, что это было правильно.
Вскоре наша тяжелая задача была выполнена; мы положили тщательно завёрнутое тело в дупло, образовавшееся под вырванным с корнем деревом, обложили его хворостом, затем грудой камней, а затем вернулись домой, а воины поклялись вскоре пойти в новый поход против Ворон и сполна отомстить за смерть нашего вождя. Его убила стрела Вороны.
На второй день нашего обратного путешествия уже стемнело, когда мы молча вошли в лагерь и разошлись по своим вигвамам. Следуя за отцом, я вошел в наш вигвам и увидел Отаки, сидящую с моей матерью.
Когда мы вошли, она вскочила и сказала:
– Вы так скоро вернулись! Я должна пойти и приготовить что-нибудь для моего отца!
Увидев в моих руках ружьё с крестом из десяти больших медных кнопок на прикладе, она отпрянула.
– Мой отец! Где он? – воскликнула она.
Мы не могли ответить. Мы просто сели на свои места в вигваме и склонили головы; но этого было достаточно для ответа.
– Он мёртв! – прошептала она. – Мёртв! – и она откинулась на спинку лежанки и заплакала.
Моя мать подошла к ней, обняла её и попыталась утешить. Но вскоре из других вигвамов донёсся жалобный крик:
– Утреннее Перо! Он мёртв! О-ай!
И в этот момент Отаки вскочила и выбежала вон, крича:
– Моя мама! Это убьет её!
Моя мать последовала за ней. Мой отец покачал головой, из его глаз текли слезы. Я тоже заплакал.
Звуки скорби, доносившиеся из вигвама Утреннего Пера, были ужасны для наших ушей. А потом пришла моя мать, вся заплаканная, и печально сказала:
– Жена Утреннего Пера мертва, эта новость убила ее. Вы должны позаботиться о себе этим вечером, потому что я нужна там.
Ай! Действительно, это было время скорби! Позволь мне пережить его как можно быстрее!
На следующий день, после того как жену Утреннего Пера уложили на её последнее ложе на хлопковом дереве, растущем выше по течению реки, все родственники собрались в вигваме сирот, даже не подозревая о том, какой сюрприз их ожидает. Я был там со
