Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц
На следующее утро мы начали рубить деревья для нашего нового поста в большой роще хлопковых деревьев у слияния реки и ручья. Работу мы закончили к началу октября. Одно из строений, размером шестнадцать на сорок футов, состояло из торгового зала и склада; другое, состоявшее из трех комнат, стало кухней, которую сразу заняли Женщина-Ворона и её дочь, в другой комнате поселились Пирсон и его жена, в третьей – мы с Киппом. Наши погонщики спали в помещении склада. Пост был весьма скромным, но нам этого было достаточно.
Пикуни и несколько вигвамов Крови появились вскоре после того, как пост был готов, и пришел также и тот, кто стал моим добрым другом на долгие времена – Эли Гуардипи, которого пикуни называли Несет Ружьё Впереди. Он принадлежал к семейству, оставившему после себя множество названий по всему северу – например, брод Гуардипи на Кривой реке. Его мать – женщина шустрая и сообразительная, была из племени шошонов. Он был всего на год старше меня – высокий, стройный, умный, добросердечный, храбрый до безрассудства, прекрасный охотник и самый меткий стрелок из тех, кого я когда-либо знал.
Бизоний мех до ноября был не очень хорош, поэтому до декабря ни одной шкуры не прошло через нашу стойку. Но с прибытием пикуни мы стали покупать их по сотне и даже больше в день, помимо множества шкур оленей, вапити и антилоп – столь многочисленны были они на соседних равнинах. За каждую шкуру мы давали товаров на доллар. У нас не было ни весов, ни оберточной бумаги, ни пакетов; наши покупатели сами все забирали. Стандартной меркой у нас была кружка объемом в пинту, а не фунт. Сахар стоил двадцать пять центов за кружку, чай и кофе – пятьдесят центов, мука – три чашки за пятьдесят центов, и так далее. Табак стоил два доллара за фунт; патроны – два доллара за коробку. Все, что мы продавали – сукно, ткани разных цветов и видов, топоры, ножи, сковородки, кастрюли, иголки и нитки – приносило нам двойную прибыль. Были ли наши цены слишком высокими? Нисколько. Пикуни были богаты. Мясо было основой их жизни, и у них его было в достатке. Всё, что мы им продавали за их шкуры и меха, не было для них предметами первой необходимости, за исключением патронов, ножей и топоров.
Четыреста вигвамов лагеря пикуни были новыми, белыми; вигвамы, где жили жрецы Солнца, шаманы, были разрисованы разноцветными красками – это были символы небесных богов, Солнца, Луны, звезд, птиц и животных из их снов, или видений. В верхней части каждого вигвама была черной и красной краской нарисована фигура, похожая на мальтийский крест. Это был символ бабочки – считалось, что она приносит хорошие сны.
Пока было много бизонов, на которых можно было охотиться, не было на земле людей более счастливых, более довольных жизнью, чем черноногие. Мясо было для них нитапи ваксин, настоящей едой; всё остальное они называли кистапи ваксин, бесполезной едой. Все нужное им мясо и шкуры мужчины добывали охотой. Для них это было не работой, а скорее развлечением. Вся домашняя работы была уделом женщин, но и у них оставалось достаточно времени на развлечения, и их работа была далеко не такой тяжёлой, как труд жён белых фермеров.
На рассвете женщины разводили огонь в вигвамах, а мужчины, накинув шкуры или одеяла, вели своих сыновей, которым было больше трех лет, на реку, чтобы искупаться. Летом и зимой, независимо от погоды, это было их ежедневной традицией. Если нельзя было найти открытый водоем, они сбрасывали свои накидки и катались в снегу, а потом торопились домой, чтобы одеться. Эта процедура, говорят они, делает их привычными к холоду, дает им возможность охотиться зимой и разделывать добычу даже в самый сильный мороз, и при этом у них даже пальцы на руках не замерзают. Летом женщины тоже ежедневно купаются, зимой они проводят процедуры потения в маленьких хижинах, построенных именно для этого.
Днём, если не считать криков играющих детей, лагерь затихал, но перед закатом снова оживал. Мужчины начинали криками звать своих друзей прийти к ним, чтобы покурить и попировать. Члены разных групп военного общества Всех Друзей собирались, чтобы петь и танцевать. Одновременно в сотне вигвамов собирались разные компании – стариков, молодежи, старух, девушек, вождей, главных воинов, жрецов Солнца, Каждый вечер я оказывался в одном из вигвамов, сидя в круге вокруг костра, чтобы послушать разговоры, и так я услышал множество рассказав – о войнах, об охоте, о деяниях богов. Большим успехом пользовались те, кто мог рассказывать веселые истории – их так часто приглашали в разные компании, что в своих вигвамах они почти не бывали. И это всегда был просто юмор – никаких непристойностей в вигвамах черноногих не допускалось.
Что сказал Джордж Кэтлин о манданах, которых посетил в 1832 году – что это были люди очень доброжелательные – можно в полной мере отнести и к черноногим прежних времен. Мужчина, приглашавший гостей, выходил из вигвама и, громко крича, приглашал тех, кого хотел видеть. Один за другим гости собирались и занимали места в соответствии со своим положением в племени. Самые почётные гости – такие как вожди, шаманы, воины – садились рядом с хозяином. Когда все рассаживались, женщины раздавали блюда с угощением – лучшим считались вареные или жареные бизоньи языки, горбовые бизоньи ребра, ягодный пемикан; вначале подавались тушёные вяленые ягоды, а хозяин, не прикасаясь к еде, начинал нарезать табак с травами, чтобы покурить. Одновременно он начинал разговор на тему, которая могла всех заинтересовать, или просил одного из присутствующих рассказать о каком-то приключении, которое тот пережил на войне или на охоте; часто случалось, что жрецы Солнца рассказывали о богах или видениях, которые были посланы им ночью. Пока шли эти разговоры, все не спеша ели, и каждый съедал свою порцию. Вопреки распространенному мнению, индейцы, во всяком случае черноногие, много не едят.
Когда все заканчивали есть, хозяин протягивал большую трубку с каменной чашечкой и длинным чубуком одному из присутствующих, чтобы тот её зажёг, взяв горящий уголек из очага; если среди присутствующих есть жрец Солнца, то
