Шторм Шарпа - Бернард Корнуэлл

ними обойдутся дурно, соберут собственные партизанские отряды, чтобы изводить его армию, и пока этого не происходило. Британские солдаты в целом были не против хорошо обращаться с французскими гражданскими, но испанские войска по понятным причинам жаждали отыграться на родине тех людей, что истязали Испанию. Ходили слухи, что такие части отправят домой, но это не решало проблемы сотен испанцев, которым разрешили вступить добровольцами в британскую армию. У Шарпа было несколько таких людей, и он знал, что за ними нужен глаз да глаз, на случай если они решат отомстить за свою страну.

— Скажи своим людям, что воров я велю выпороть, а насильников и убийц повесят, — закончил он.

— Я передам им, сэр, — сказал Прайс.

Шарп двинулся дальше по полю, проклиная дождь, который все еще немилосердно хлестал. Он атакует орудия у самого берега силами трех рот, оставив остальные пять прикрывать тыл. В батальоне должно быть десять рот, но даже с новобранцами, которых он привез из Британии, под началом Шарпа было всего шестьсот сорок три человека, поэтому он переформировал батальон в восемь рот. Две из них зачистят дома к западу от улицы, еще две займутся восточной стороной, а последняя останется в резерве, чтобы вмешаться при необходимости и охранять пленных, которых он рассчитывал захватить. Большая часть французской пехоты, как он знал, была размещена на постой в маленьких коттеджах.

— Вам придется выбивать двери и врываться быстро, — наставлял он своих людей. — Разоружайте ублюдков и выгоняйте их на открытое место, где мы сможем их охранять.

— Разве выбивание дверей не сочтут жестокостью по отношению к жителям, сэр? — поинтересовался капитан Карлайн.

— Я заплачу им за каждую дверь, — ответил Шарп. — Как только они узнают, что получат деньги, они сами начнут ломать свои двери. Только не обижайте гражданских. И, Карлайн?

— Сэр?

— У меня есть подозрение, что между домами на твоей стороне деревни могут стоять две двенадцатифунтовки. Убедись, черт возьми, что их расчеты мертвы.

Он вернулся к хлипким воротам, преграждавшим скоту выход на дорогу. Он присел там, с одной стороны возле него распластался Пэт Харпер, с другой притих нервничающий лейтенант Старки. Шарп не мог винить Старки, он и сам нервничал. Он действительно нарушил прямые приказы генерала Барнса, но он сомневался в том что выполнение этих приказов даст нужный эффект. Теперь, оглядываясь назад, он прикинул, что пикеты, которые он обошел в лесу, составляли не более роты, и уж точно не полный батальон, как полагал сэр Эдвард. А это означало, что деревню, вероятно, занимает всего один батальон, усиленный артиллерийской батареей. Шарп мог бы легко разгромить пикеты и отправить выживших бежать через поле в деревню, но это отвлекло бы защитников деревни лишь на короткую минуту. Конечно, они послали бы людей на восточную окраину деревни для защиты от нападения, но тогда Шарпу пришлось бы наступать через открытое поле на врага, имеющего отличные укрытия, а канониры по-прежнему смотрели бы через реку, ожидая штурма. Теперь же, готовый бросить своих людей в самое сердце деревни, Шарп начал сомневаться. Может быть, в маленьких домиках прячется больше одного батальона? Может быть, его отчаянный рывок на юг окажется слишком запоздалым, чтобы спасти 71-й полк от резни, которая окрасит реку в красный цвет? И может быть, его самонадеянность и неподчинение Барнсу приведут к позору и даже наказанию?

Он теребил замок своей винтовки, все еще обернутый тряпкой для защиты от неумолимого дождя. Гордыня, вспомнил он, предшествует падению. Он знал свои способности бойца и гордился ими. Он даже знал, откуда берет начало эта удаль. Она росла из его жалкого детства, когда мальчишкой он учился давать отпор задирам и сопротивляться порядкам работного дома. Она проистекала из его чистой ненависти к офицерам, которые презирали его, когда, неожиданно и удивительно, он был произведен из рядовых и получил королевский патент. К офицерам, считавшим, что поскольку Ричард Шарп не джентльмен, то он недостоин носить красный кушак или командовать войсками. Воспоминания об этих унижениях придавали ему ярость в бою, но, задался он вопросом сейчас, давало ли это ему право игнорировать приказы и вести своих людей в бой, который они не могут выиграть? Он даже подумывал увести людей обратно к лесу, который они обошли ночью, и атаковать немногочисленные пикеты, как ему было приказано. Но он подавил искушение. Черт побери, он может захватить деревню еще до того, как передовые шеренги батальона сэра Натаниэля Пикока успеют промочить ноги, а мысль о сэре Натаниэле в его элегантном мундире, с его ухмылкой и снисходительным тоном, вызвала в нем прилив той самой злости, что вела его в бой.

— Мы пойдем быстро, Пэт. Не беспокойся о врагах, которых мы оставим позади.

— Просто добраться до пушек, сэр?

— Добраться до пушек и перерезать ублюдков.

— Скорее всего, большая часть пехоты будет при пушках, сэр, — предположил Харпер.

— Те, кто не спит определенно да, так что их мы тоже убьем. Это будет та еще резня, Пэт, но наши парни в этом хороши.

— Они лучшие в этом, сэр.

Шарп посмотрел на лейтенанта Старки.

— Вам не обязательно идти с нами, лейтенант. Хотите присоединиться к четвертой роте?

— Думаю, мне стоит остаться с вами, сэр.

— Тогда развлекайтесь, — сказал Шарп, довольный тем, что Старки не стал жаловаться на неподчинение Шарпа, но втайне жалея, что лейтенант не решил остаться в тылу. Теперь, подумал он, придется присматривать за молодым человеком, чтобы его не убили. Он взглянул на восток и увидел, что небо светлеет. Ему хотелось, чтобы сигнальные пушки наконец выстрелили, отпуская его в это безумие, но рассвет оставался безмолвным, если не считать пения птиц и мычания коров, просыпающихся навстречу новому дню.

— Их подоить бы надо, несчастную скотину, — сказал Харпер.

И тут выстрелило первое орудие. Шарп увидел яркую вспышку на вершине холма за рекой, аккурат там, где он получил свои приказы. Затем он увидел мерцающий красный след и понял, что орудие выпустило либо бомбу, либо сферическую картечь. Значит, это гаубица, и красный след стремительно падал к французской батарее, обращенной к реке. Звук выстрела ударил по барабанным перепонкам Шарпа, затем шрапнель взорвалась над ближним берегом реки, и Шарп понял, что генерал Барнс пытается убить канониров. Шрапнель была оружием, используемым исключительно британской армией. Снаряд представлял собой чугунное ядро, начиненное порохом и мушкетными пулями, воспламеняемое запальной трубкой, которая и оставила