Юрий Вейнерт - Злые песни Гийома дю Вентре

Над городом лохматый хвост кометы
Несчастия предсказывает нам.
На черном бархате небес луна
Качается кровавою монетой.

Вчера толпе о преставленье света
На паперти Нотр-Дам вещал монах;
Есть слух, что в мире бродит Сатана,
В камзол придворного переодетый.

В тревоге Лувр. Король — бледнее тени.
В Париже потеряли к жизни вкус.
И мне, маркиза, не до развлечений!
Покинув свет, тоскую и молюсь:

Тоскую — о возлюбленной моей,
Молюсь — скорей бы увидаться с ней!

Агриппе д'Обинье

Что нужно дворянину? — Добрый конь,
Рапира, золота звенящий слиток,
А главное — бургонского избыток,
И — он готов хоть в воду, хоть в огонь!

"Ты пьян, Вентре?" — Подумаешь, позор!
Своих грехов и мыслей длинный свиток
В бургонское бросаю, как в костер, —
Кипи и пенься, солнечный напиток!

Когда Господь бургонского вкусил,
Он в рай собрал всех пьяниц и кутил.
А трезвенников — в ад, на исправленье!

Я в рай хочу! пусть скажут обо мне:
"Второй Кларенс[2], — он смерть нашел в вине" —
Еще вина! В одном вине спасенье!

Меня учил бродячий менестрель,
Учили девичьи глаза и губы,
И соловьев серебряная трель,
И шелест листьев ясеня и дуба.

Я мальчиком по берегу бродил,
Внимая волн загадочному шуму,
И море в рифму облекало думу,
И ветер сочинять стихи учил.

Меня учили горы и леса;
С ветвей свисая, мох вплетался в строки.
Моих стихов набрасывала кроки
Гасконских гор прозрачная краса.

Меня учил… Но суть совсем не в этом:
Как может быть гасконец не поэтом?!

"Аз есмь Господь…" — Слыхал. Но сомневаюсь.
"Не сотвори кумира…" — А металл?
"Не поминай мя всуе…" — Грешен, каюсь:
В тригоспода нередко загибал.

"Чти день субботний…" — Что за фарисейство!
Мне для безделья всякий день хорош.
"Чти мать с отцом…" — Чту. —
"Не прелюбодействуй…"
От этих слов меня бросает в дрожь!

"Не убивай…" — И критиков прощать?!
"Не укради…" — А где же рифмы брать?
"Не помышляй свидетельствовать ложно…",

"Не пожелай жены, осла чужих…"
(О, Господи, как тесен этот стих!)
Ну, а жену осла-соседа — можно?

Маркизе Л.

Моих посланий терпеливый лепет —
Каскад страстей, любви смиренный вздох —
Вас не повергли в долгожданный трепет:
Сонеты, рифмы — об стену горох!

Одними многоточьями моими
Я вымостил Вам новый Млечный Путь
(Куда уж тут с простыми запятыми!),
Но Вас они не тронули ничуть.

А эти — как их? — знаки восклицанья? —
Вам, черствая, смешны мои страданья?
Что гибель Трои мне? Что Вам Вентре?..

В последний раз молю Вас, дочь утеса, —
Взгляните: я согнулся в знак вопроса!
…Один ответ: холодное тире.

Вы оскорбили, сударь мой, меня,
Назвав Гийома дю Вентре — писакой.
Пускай его сонеты — пачкотня,
Но я за честь его полезу в драку!

Конечно, выходка осла смешна.
Но этот — дворянин, он шпагу носит!
Пусть все ослы за Вас прощенья просят,—
Вас не спасет Ослиный Сатана!

Моя картель — не клякса на бумаге:
Пустить Вам кварту [4] крови квартой шпаги
Поклялся тот, кто Вами оскорблен.
Почтительно Вас жду. Да, между прочим:

Поскольку спор наш к рифмам приурочен,
Оружье — перья, место — Пти Мэзон [5]

Когда борзых Ваш ловчий кличет рогом,
А заяц вдруг перебежит дорогу —
Диана Вас обманет: в этот день
Уйдет бесследно от собак олень!

Когда, спешащего на рандеву,
Обгонит поп (во сне иль наяву) —
Одумайтесь! Вернитесь, Бога ради:
Ревнивый муж с кинжалом ждет в засаде!

Перед несчастьем или неудачей
Луна — как кровь, и в полночь филин плачет.

Внимайте тайным голосам примет.
Вот давеча: осел кричал до хрипа —
И — верно! — в этот самый час Агриппа[6]
В ужасных муках сочинил сонет.

Три Генриха [7] бредут Булонским лесом,
Охотой и жарой утомлены.
Три Генриха болтают про принцессу,
В которую все трое влюблены.

Божится первый: «Хороши бретонки,
В нормандок сотни раз я был влюблен, —
Но не найти во Франции девчонки
Прекраснее малютки Марготон!»

Второй орет: «А взгляд ее лукавый!
А голос! Звонкий, как лесной ручей!
За то, чтобы Марго была моей,
Отдал бы я свою Наварру, право!»

А третий? Третий промолчал в ответ…
Об этом я и написал сонет.

"Вы вязнете в грехах, мой сын, поныне, —
И день и ночь твердит мой духовник. —
Все суета, один Господь велик,
И глас Его — родник в мирской пустыне.

Земная жизнь — обман, греховный миг!
Загробную расплату забывая,
Проводят дни и мальчик, и старик, —
А между тем нас гибель ожидает!

Тщету гордыни, пьянство и разврат
Постом, мой сын, в себе искореняйте.
Скорбите о грехах, молитесь, кайтесь,
Дабы не ввергнуться в кромешный ад!"

И вот — скорблю: как королевский шут,
Грехи… в бургонском утопить спешу!

Господь наш воду обратил вином
Не для того, чтоб пересохла глотка!
Когда-то Ной… Пойдем со мной, красотка!
Но почему все ходит ходуном?

Молитесь, дети, Господу… Te Deum![8]
Сгинь, ведьма! Ты не девка, ты — суккуб!
Брат Франсуа, ты вечно пьян и глуп.
Пей, да спасет тебя Святая дева!

Пойдем, Сюзон! Твой страх, моя овечка, —
Ни Богу кочерга, ни черту свечка:
Твои грехи я отпустил давно…

Жениться не велят христову брату? —
Не надо! Хватит нам мирян женатых!
…А дьявол — в уксус превратил вино…

Прощальные лучи кладет закат
На розовеющие черепицы;
Еще блестит сквозь сумерки река,
А в переулках полутьма клубится.

Лазурь небес лиловый шелк сменил,
И угасают блики в стеклах алых,
На балюстрады Нотр-Дам взгляни,
На каменное кружево порталов:

Там пробудились мудрые химеры!
В оскале хитром обнажив клыки,
Они глядят на город в дымке серой,
От любопытства свесив языки…

И впрямь, занятно поколенье наше:
Король — смешон, шут королевский — страшен…