Забавные, а порой и страшные приключения юного шиноби - Борис Вячеславович Конофальский
— Чего? — возмутилась та, что была с пламенем на шее… Она даже попыталась схватить его за рукав. — Итс нот кул… Мы, чего, зря притащились?! Зря тебя тут ждали весь ивнинг?
Он легко избежал её прикосновений и уже думал, что ей ответить, как краем глаза заметил, что дверь в его дом чуть приоткрылась и там, в щёлке между дверью и косяком, блеснули глаза Муми. Тут уже Ратибор ждать не стал, он юркнул в дом, а его ассистентка сразу захлопнула за ним дверь и задвинула засов.
И тут же в дверь стали бить, и снаружи долетали голоса:
— Блин, тварь! Сбежал. Открой, гадина! Цисгендерный нацист. Вошь поганая. Вошь. Мы, что, зря мылись и брились! Мы всё расскажем Игнату. Членомразь! Да, членомразь! Ты чего его не схватила? А ты чего не схватила? Не спихивай с больной головы на здоровую. Сама не спихивай на здоровую. Ты такая тупая! Это ты тупая! Ой, я так больше не могу! — и снова удары в дверь. — Чтоб ты сдох! Тварь, тварь, мокрица… Все мужики одинаковые! А-а… Ублюдок! Чтоб ты заразу подхватил, — сильный удар. — Все вы, мужики, одинаковые, — ещё один. После слышится всхлип. Затем удары в дверь прекратились, а ругательства стали затихать в ночной тиши. В полутьме дома он разглядел серьёзное лицо Муми, и та сказала:
— Пришли тут… Стучали… Требовали, чтобы я их впустила. Пугали ещё… — и, показав двери средний палец, добавила заносчиво: — Да пошли они на хрен! Нот кул… Фак офф, курицы.
Но эта её заносчивость не убедила шиноби; кажется, ассистентка побаивалась этих вздорных женщин. Он бросил на стол свою сугэгасу, прошёл к стулу, развязал только пояс и… ничего не успел сделать, Муми уже была за его спиной и стягивала с него армяк; и, кажется, компенсируя свой испуг, девушка рассказывала Ратибору:
— Завтра, как только вы меня отпустите, побегу к Лиле и расскажу, что эти педовки тунайт приходили к вам, ломились в дверь и позорно навязывались к вам ин ту дабл бэд… Фу, как это было противно слушать. Сами орут, что белых цисгендерных нацистов надо кастрировать, а сами пришли и услуги предлагали… Ой, орал не хотите? А анал и всё такое… Мы согласны, мы согласны… — она явно имитировала ушедших дам. — Фу! Итс лютый кринж…
— И вы слыхали весь наш разговор? — юноша уселся на стул и хотел было развязать завязки на своих сандалиях, но Муми была уже там, она быстро освобождала его ноги и от сандалий, и от онуч и не умолкала:
— Их никто сюда не приглашал и не давал на вас разнарядку, сами припёрлись проситься к вам… И главное, ждали вас, такие упорные твари… Сами хвалятся везде, что от мужиков их тошнит, а сами припёрлись. Ковырялки хреновы… Итс факин шит. Их никто не любит, хоть они и лесбиянки.
Тут она очень даже по-деловому, если не сказать бесцеремонно, стала развязывать завязки на его шальварах. И он, почувствовав неловкость, перехватил было её руку, не давая ей своевольничать, но Муми рук не отвела, а лишь призналась, как будто уговаривая:
— Да чего вы? Я же ваш ассистент! Меня для того сюда и послали! Я ещё и конкурс за это место выиграла у наших заклятых врагов из «Новой либеральной волны»! Они такие фагготсы, если узнают, что я вам плохо ассистировала, так меня снимут с этого места и снова заставят мыть плинтуса. Не надо меня стесняться, это кринж, я буду край, если вас у меня заберут.
И тут он уже противиться не стал и позволил Муми стянуть с себя свои широкие и удобные штаны. А она осмотрела их перед лампой и сказала:
— Да они чистые почти! Вы так аккуратно ходите везде. Я их даже стирать не буду.
«Здесь пламя политической борьбы бушует непрестанно в полной силе», — подумал молодой человек, а ещё он подумал, что Лиле о визите двух женщин из партии «Пытмарки за демократию», наверное, знать не нужно, а то она ещё узнает и о визите пламенного борца Игната. И юноша решил как-то сгладить ситуацию, спустить её на тормозах. В то же время, понимая, что Муми может быть поставлена сюда самой Лилей, чтобы наблюдать за ним, он решил делать это осторожно:
— Возможно, девушки пришли немного пообщаться, у них был безобидный интерес, обычное то в общем-то желанье; мне кажется, что о визите этом позднем нам нет нужды распространяться завтра. Ведь поутру всё выглядит иначе, чем в сумерках, что близят час ночной.
Ассистентка тут замерла с его онучами в руках, которые она, видно, собиралась стирать; глядит на него и произносит:
— Вы так всегда говорите забавно, так слушала и слушала бы, итс найс… Вот только иногда донт андестенд… Я вот вас сначала послушаю и потом думаю-думаю, что вы там наговорили. И не сразу понимаю… Так вы, что, не хотите, чтобы я об этих двух старых прошмандовках говорила Лиле?
— Мне кажется, так лучше будет всем, — отвечает шиноби.
— О’кей, — соглашается Муми и тут же, вытащив из-под кровати таз с водой, начинает там стирать его онучи. — Просто они из «Пытмарков за демпартию». Итс кринж… Это у нас есть такая тоталитарная секта, они оппозит демокраси, оппозит свободы, вечно наезжают на всех, кто с ними не согласен, всех бьют, фулл абьюз.
Она ещё что-то говорила на своём не совсем понятном ему языке, вот только Свиньин слушал её, что называется, вполуха, ему все эти внутренние дрязги комьюнити пытмарков поместья Кобринского были не очень интересны. Если бы его не втягивали во внутриполитическую борьбу самым беспардонным образом, он и вникать в это всё не стал бы. Ратибор сидел в протопленной комнате, сняв с себя всю сырую одежду, кроме нижней; он, хоть и не без приключений, но утолил свой голод и теперь после нелёгкого дня очень хотел спать. Его юный организм нуждался в отдыхе и совсем не нуждался в политических разговорах.
⠀⠀
⠀⠀
Глава двадцать шестая
⠀⠀
Он не был уверен, что Муми стирает его одежду хорошо, но был уверен, что стирает она её очень быстро. И при этом ещё успевает болтать:
— Я
