Драгомиров. Наследник стихий. Путь возмездия. Книга 5 - Максим Шаравин
В первую очередь я направился к кабинету Никифорова. Постучал. Из-за двери донеслось сдержанное:
— Войдите.
Я распахнул дверь — и Никифоров вздрогнул так резко, что чернильница на его столе едва не опрокинулась. Его пальцы, только что спокойно листавшие документы, судорожно сжались в кулаки. Глаза расширились, на мгновение в них вспыхнул тот же первобытный ужас, что и у солдат внизу.
Он тоже боялся меня.
— Николай Игнатьевич, — начал я, подбирая слова с мучительной осторожностью, — я понимаю, что напугал всех своим… — пауза, тяжёлый вдох, — своим поведением. Но теперь всё в прошлом. Вам не стоит меня бояться.
Он натянуто улыбнулся — улыбка вышла кривой, неестественной, словно маска, которую надели наспех. Но уже через секунду в его взгляде проступила настороженность — не такая слепая, как у солдат. Прогресс.
— Николай Игнатьевич, вы не против, если я сделаю нам кофе? — проворковала Елена, входя в кабинет с лёгкой грацией, от которой даже у меня сердце сжалось.
Лицо Никифорова мгновенно смягчилось.
— Конечно, уважаемая Елена! Вы варите чудесный кофе. Я буду вам очень признателен… А то уже вторые сутки здесь, — он провёл рукой по лицу, и я впервые заметил, насколько он измотан: под глазами — тёмные круги, седина на висках блестит от пота.
— Вам надо отдохнуть, Николай Игнатьевич, — мягко добавила Ли Юй, подходя ближе. — Ваша работа никуда не денется.
Я внутренне улыбнулся: Никифоров буквально растаял от их слов. Даже его настороженность ко мне растворилась, как дым на ветру.
— Как продвигаются аресты? — спросил я как можно спокойнее, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без намёка на ту бурю, что бушевала внутри.
Никифоров глубоко вдохнул, выпрямился — и вот он уже снова судебный следователь, человек дела, привыкший держать ситуацию под контролем.
— Всё отлично, князь, — в его голосе зазвучала твёрдость. — Почти всех смогли взять сразу. Но некоторые успели сбежать из города. Великие князья наделили меня полномочиями, и я объявил всех сбежавших в розыск. На имущество по всей Российской империи наложен арест. Так что будем ловить.
Он говорил уверенно, даже с тенью гордости, но я видел: за этой бравадой — усталость, граничащая с отчаянием.
— Отлично, Николай Игнатьевич. Это хорошие новости, — Елена протянула мне кружку с кофе, аромат которого мгновенно заполнил комнату, и поставила вторую перед Никифоровым. — Когда вы планируете начать допросы? — поинтересовался я.
— Уже начал. Тех, у кого есть клятва стихий, оставляю на потом, — ответил он, машинально касаясь пальцами края кружки, словно проверяя, не горячий ли.
— Сообщите мне, когда потребуется наша с Ли Юй помощь, — я поставил пустую кружку на столик и поднялся.
Никифоров тоже встал — и поклонился. Не формально, не по уставу, а с тем особым почтением, которое рождается не из страха, а из уважения.
— Я сообщу, ваше сиятельство.
От судебного следователя мы отправились в общий зал, где собирались князья. Я внутренне сжался, готовясь к настороженным взглядам и опасливому полукругу — к тому, что все будут шарахаться, едва я переступлю порог.
Но реальность оказалась… иной.
Князья оказались не робкого десятка. Едва я вошёл, разговоры смолкли — не от страха, нет. От восхищения. В глазах собравшихся не было и тени того животного ужаса, что я видел у солдат. Напротив — в каждом взгляде читалось глубокое, почти благоговейное уважение. Они смотрели на меня не как на угрозу — как на силу, которую наконец-то узрели во всей мощи.
И первым ко мне шагнул Голицын.
— Князь, ну и страху вы на всех нагнали! — он по-дружески приобнял меня за плечи, и в его голосе не было ни капли насмешки — только искренний восторг. — Сам я не видел, но солдаты рассказывали… Когда армия мертвецов повернулась назад к городу, они в штаны наделали.
Он рассмеялся — громко, раскатисто, и этот смех подхватили остальные. Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь, и зал наполнился одобрительными возгласами.
— Говорят, у вас глаза были как у мертвецов, такие же жуткие, — продолжил Голицын, но в его тоне не было осуждения — лишь восхищение. — Будто сама Смерть смотрела вашими глазами.
— Да что там глаза! — вмешался Долгоруков, шагнув ближе. Его обычно сдержанное лицо пылало от возбуждения. — Вы, князь, когда со мной по амулету связи говорили… Голос был как из могилы. Меня аж пробрало всего до костей. Честное слово, я тогда подумал: «Я говорю со своей Смертью».
Князья вокруг закивали.
Я оглядел их — этих закалённых в битвах, привыкших к власти и крови людей — и понял: они не боялись. Они признавали.
— Вы показали нам, что значит истинная сила, — произнёс Трубецкой, поднимая кружку с кофе. — Не та, что в мече или указе, а та, что в самой сути.
— Мы знали, что вы могущественны, — подхватил Оболенский, — но не представляли, насколько.
В их словах не было лести — только трезвое осознание. Они видели то, чего не могли понять обычные люди: я перестал быть просто князем. Я стал для них почти богом. Хотя они и не знали, но по сути я и есть теперь бог — старший демиург, архимаг, которому подвластны стихии в любых их проявлениях. Я мог творить и создавать. Но пока не умел управляться с той мощью, которую получил. Нужны тренировки, нужен опыт. Но у меня вся жизнь впереди.
Голицын хлопнул меня по плечу ещё раз — на этот раз крепче.
— Теперь весь вопрос в том, куда вы эту силу направите. Но одно ясно: с вами мы победим.
И в этот момент я осознал: страх — это слабость. А уважение — сила. Та, что объединяет.
Ко мне подошли Великие князья, стоявшие в стороне.
Мишка обнял меня и шепнул на ухо:
— Ты как, мой друг?
— Всё отлично, Миша, — так же тихо ответил я.
Он отошёл в сторону, а Ярослав чуть склонил голову, признавая мою силу.
— Князь, что будем делать со штурмом дворца? — спросил Ярослав.
— Будем брать, но сначала я его внимательно осмотрю. Возможно, в наш план придётся внести коррективы, — я внимательно посмотрел на Великих князей. — Я сообщу, когда буду готов обсудить детали.
Михаил повернулся к остальным князьям:
— Давайте продолжим работу. Итак, мы остановились на том, что нам необходимо продолжить поиски спрятавшихся солдат и магистров узурпатора, а также аресты тех, кто служит «Ордену Чёрного пламени».
Михаил подошёл к столу, и князья вернулись к обсуждению рабочих задач по восстановлению порядка в Москве.
Ярослав же приблизился:
— Ты стал другим,
