Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев

Чем выше мы забирались, тем чаще я останавливался, но заблудиться здесь было попросту невозможно: дуб рос, как маяк на вершине — его крона виднелась даже сквозь сосны, черная на сером небе. И на нем по-прежнему сидело то, из-за чего мы старались держаться поближе к деревьям.

Птица не двигалась. Или спала, или была настолько уверена в собственной безопасности, что не считала нужным шевелиться.

Посмотрим.

На высоте, где склон выровнялся небольшим уступом, я остановился. Присел за валуном и дождался, пока подтянутся остальные. До дуба отсюда было метров сто, может чуть больше, и птицу мы разглядывали уже без всякого бинокля. Вблизи она оказалась еще внушительнее — или расстояние больше не скрадывало размеры, являя нам крылатое таежное чудище во всей красе. Ветер шевелил перья на загривке — длинные, заостренные, чем-то похожие на пластины доспеха. Каждое размером с две-три моих ладони.

— Аспект. — Борменталь прищурился, будто пытаясь просветить птицу насквозь. — Чувствуете?

Мне даже не пришлось тянуться к Основе — и так чувствовал, что тварь буквально пышет магией. Знакомой, но не Огнем и точно не Камнем — эта стихия редко доставалась тем, кому Тайга решила подарить крылья.

— Ветер? — тихо спросил Рахметов, чуть прикрыв глаза. — Нет… другое…

— Лед.

Аскольд сказал уверенно — явно не угадывал, а знал наверняка. Родовой аспект отозвался безошибочно, хоть его носитель еще и ходил в оруженосцах.

Я кивнул. От твари и правда тянуло холодом, и не совсем не тем, которого и так хватало вокруг в снегу и ветре — другим. Глубоким и ровным, как само дыхание зимы.

Когда я кивнул, Рахметов чуть нахмурился. Промахиваться он явно не любил — даже по мелочи.

— Поручик. — Я указал взглядом наверх — туда, где сидела птица, — командуйте.

— Есть, ваше сиятельство. Трое — вон за те камни. — Рахметов указал на гряду валунов в сотне шагов от дуба. Достаточно высоких, чтобы укрыть человека, сидящего на корточках. — Седой, вы с «Холландом» — левый фланг, за сосну. Четверо — правый, у расщелины. Остальные — рассредоточиться по уступу, штыки примкнуть. Если полетит вниз — не геройствовать, прячьтесь и ждите команды.

Коротко, четко, без единого лишнего слова. Похоже, Рахметов и правда успел послужить где-то на южной границе Империи — а может, и повоевать.

Седой молча кивнул и двинулся влево, пригибаясь. Иван за ним. Рахметов тронул за плечо одного из своих — крепкого рябого солдата, который, как я заметил еще на марше, таскал штуцер с длинным стволом и самодельным кожаным чехлом на прицеле.

— Ты — правый фланг. Ждешь первого выстрела, бьешь в корпус.

— Есть, — тихо ответил рябой и двинулся вправо, ступая аккуратно, почти бесшумно.

Остальные рассыпались по уступу — не так тихо, как хотелось бы, но и без лишней возни и звяканья карабинами. Я остался чуть позади камней, рядом с Аскольдом. Борменталь благоразумно оттянулся еще чуть ниже по склону — но штуцер все так же держал в руках, а не убрал на ремень за спину.

Седой занял позицию. Я видел, как он медленно опустился на колено за толстым стволом сосны и приложил «Холланд» к плечу. Солдат на правом фланге тоже добрался до места и тут же исчез — даже с двадцати шагов его силуэт терялся на фоне камней.

Фигуры впереди, наконец, замерли и на склоне вдруг стало так тихо, что выстрел прозвучал артиллерийским залпом. «Холланд» грохнул на всю гору, эхо покатилось вниз, и ему тут же отозвался второй штуцер.

Птица дернулась на ветке. Серые с белым перья полетели в разные стороны и закружились в воздухе. Седой попал, и попал хорошо: одно крыло обвисло, птица качнулась.

Но не упала. Голова, которая до этого почти лежала на груди, вскинулась — рывком, будто на пружине. Клюв раскрылся, и над горой разнесся визг: пронзительный, скрежещущий, от которого у меня заныли все зубы разом. Не птичий крик — скорее этот голос напоминал звук рвущегося железного листа.

Тварь дернулась, завалилась набок, соскользнула с ветки — и расправила крылья. Оба: раненое будто волочилось, выворачиваясь под Матерь знает каким углом, но все равно кое-как держало тело в воздухе — и оно неслось к нам, накрывая тенью поляну перед дубом.

Пальцекрыл был немаленькой машиной — но эта тварь оказалась крупнее.

— Огонь! — крикнул Рахметов. — Свалите ее!

Седой еще возился с затвором, но остальные штуцера заговорили хором. Пули щелкали по огромной крылатой фигуре — я видел, как от крыла отлетали перья, как на груди выступила кровь, но тварь не останавливалась. Она неслась вниз, набирая скорость и вращая головой на длинной шее из стороны в сторону, как будто выбирала, кого сожрать первым.

А потом перья встали дыбом.

Не все — только на крыльях и загривке. Вздернулись, как иглы дикобраза, и засияли бледно-голубым. Я едва успел завалиться набок, утягивая за собой Аскольда, как ледяные осколки хлестнули веером. Не крупные — с палец, может чуть больше — зато летели они быстро, как картечь. Застучали по камням, по стволам, со звоном чиркнули по чьему-то штуцеру. Солдата слева от меня отбросило — он завалился на спину, выронив оружие, и выругался так, что в другое время я бы непременно оценил словарный запас.

— Цел? — рявкнул Рахметов.

— Цел! — Солдат уже садился, ощупывая грудь. Шинель наверняка пробило насквозь, но крови я не увидел.

А тварь уже заходила на второй круг. Раненое крыло тянуло вправо, и летела она криво, заметно теряя высоту — но все еще летела, раскрывая полный острых зубов клюв и снова выцеливая добычу.

Крепкая — как и все таежные твари. А значит, лучше не ждать.

Я встал из-за камня в полный рост, потянулся к Основе — и пламя ожило под кожей, стекая к ладоням. Красные Плети хлестнули тварь снизу вверх, прямо в брюхо. Перья вспыхнули мгновенно, будто их облили бензином, птица дернулась в воздухе, заверещала — и этот крик был уже не грозно-скрежещущим, а каким-то захлебывающимся, мокрым. Крылья сложились, и белесая громадина рухнула на склон шагах в тридцати от нас, с хрустом ломая мелкие сосенки.

Я не стал дожидаться, пока она придет в себя — ударил сразу. Всадил Факел между распростертых крыльев, и во все стороны снова полетели горящие перья. Шея выгнулась дугой, клюв щелкнул в последний раз — и птица обмякла. Глаза — круглые, желтые и бешеные