Молот Пограничья. Книга VI - Валерий Пылаев
— Не благодари. — Катя загадочно улыбнулась и указала рукой на крохотную полянку впереди. — Давай сюда и попробуй выстрелить. Только не спали пушку — или я отправлю тебя в Тайгу ловить еще одного Пальцекрыла.
— Очень постараюсь. Слово аристократа.
Я сам настоял, чтобы убрать из конструкции все лишние провода и схемы — и замыкать силовые цепи через магический контур, попутно дозируя энергию. Конечно, это потребует куда большего контроля и умения обращаться с чарами, но уж точно лучше, чем рисковать связью с волотом и нащупывать под броней какие-то рычажки или крутилки. Хватит с меня и картечницы.
Получилось. Пушка на руке коротко взвыла, набирая мощность, и плюнула огнем. Отдачи я почти не почувствовал — игрушка Древних работала куда мягче, чем творения местных оружейников. Но выпуская второй заряд плазмы, я вдруг поймал себя на мысли, что именно жесткости мне и не хватает.
В простом железе была какая-то… честность. Каждое движение затвора толкало локоть назад — наверное, поэтому и ощущалось почти живым. Прежний я, привыкший к совершенству винтовок и повторителей с кучей электронных систем, посмеялся бы над подобными мыслями, однако нынешний уже успел привыкнуть к незамысловатым местным железкам.
Отдача напоминала — там, под сталью и кресбулатовыми пластинами толщиной в полпальца, скрывается самое обычное человеческое тело. Пусть и наделенное могуществом Одаренного, но все равно хрупкое и уязвимое. Не самый совершенный боевой инструмент, который, тем не менее, куда разумнее беречь, чем подставлять под удар.
— Работает! — Катя радостно заулыбалась. — Давай еще. Стреляй!
Первые два или три заряда умчались куда-то в лес, срезая ветки, но потом я приноровился, и следующий угодил прямо в сосну на краю полянки, оставив на стволе дымящийся круг размером с кулак. Еще один сгусток плазмы без труда прожег дерево насквозь, а последний я всадил чуть выше, и во все стороны полетели горящие ошметки с кусками коры.
— Хватит, пожалуй. — Я осторожно покосился на пушку, от которой уже вовсю шел пар. — Ее хватает от силы на десяток выстрелов. Или два-три мощных — потом надо ждать, пока остынет.
— Неплохо, — отозвалась Катя. — А мана? Хватает, или жив-камень садится?
Я молча покрутился на месте. Святогор двигался легко и послушно, будто кристалл в груди под броней не потерял и десятой части заряда. То ли чары Вознесенского усовершенствовали работу умельцев прошлого, то ли магия все это время цеплялась к фону Тайги, и мана восполнялась чуть не быстрее, чем я успевал ее расходовать.
— Ага… Ясно. — Катя, похоже, поняла все и без объяснений. — Тогда мне только одно непонятно — откуда ты знал, что получится? Дмитрий Иванович говорил…
— Откуда знал? Вы уж извините, сударыня, — Я поднял огромную ручищу и картинно сдул дымок, струившийся из ствола плазменной пушки, — но его сиятельство профессор теоретик, а мы с тобой — практики.
Иного объяснения… да, в общем-то никакого объяснения у меня не было. С первого же полноценного запуска я воспринимал Святогора не как технологичный и могучий доспех, а как собственное тело — просто выросшее в несколько раз. Конечности из стали и кресбулата стали продолжением моих собственных, скрытых под броней, и точно так же чары волота продолжали и магию. Когда волот оживал, Основа вплеталась в его контуры, и тогда…
Тогда я уже не нуждался ни в каких кнопках или рычажках.
— Мы с тобой… А мне так и не дал попробовать! — обиженно проговорила Катя. И погрозила пальцем. — Ну и ладно. Вот починю еще одного волота — будешь знать!
— Еще одного?
— А что? — Катя пожала плечами. — У Горчакова же есть. Можно и его восстановить, если основные узлы целые.
Я поморщился — слишком уж безрадостной оказалась картина, тут же возникшая перед глазами. Старый покосившийся сарай, паутина, брезент, какие-то доски, темный угол — и огромный ржавый остов, почти утративший сходство с грозной боевой машиной, которой он был когда-то. Даже если магия Руевита просто спала, а не исчезла навсегда, растворившись в эфире, его тело нуждалось уже даже не в ремонте — скорее в полной замене.
Но Катю это, похоже, не смущало.
— Броню подлатать несложно — это просто железки… А у меня как раз брат кузнец, — задумчиво продолжила Катя. — Большой жив-камень есть.
— Пока — есть.
Когда сзади раздался вдруг раздался голос, даже я дернулся. И тут же развернулся на месте, едва не зацепив сестру доспехом волота. А сама она и вовсе подпрыгнула от неожиданности и едва слышно ойкнула, прячась за мной.
Дядя стоял у сарая, привалившись плечом к стене. И, похоже, стоял так уже давно — минут пять не меньше. При желании он умел почти неслышно ступать даже по свежевыпавшему снегу, а мы с Катей увлеклись так, что прозевали бы и мамонта, будь у него желания подойти без злого умысла.
Так я что дядя наверняка слышал всю нашу беседу с самого начала. И поэтому сейчас лицо у него было… Да, в общем, примерно такое же, как и всякий раз, когда он имел возможность застать нас во время возни со Святогором или еще какими-нибудь железяками в кузне.
Обычное дядино лицо.
— Что ж, — вздохнул я. И повернулся обратно к сестре. — Душа моя, ты не могла бы…
— Ага. Уже иду. Мне как раз тут надо к Боровику… За инструментом.
Катя кивнула и тут же захрустела по снегу в сторону крепости. Она, к счастью, уже давно научилась безошибочно определять, когда добродушный и веселый старший брат, с которым можно хоть до самого утра торчать в кузне, напару бегая от горна к наковальне, превращается в главу рода.
— Да уж… А я как раз хотел поинтересоваться, — тихо проговорил дядя, когда Катя удалилась, — когда ты собираешься сдать жив-камень в Таежный приказ.
— Этот? — Я неуклюже ткнул себя в металлическую грудь. — Скоро… наверное. В обозримом будущем.
Этот разговор случился уже не в первый раз. И, скорее всего, не в последний, ведь я пока не спешил лишать себя драгоценной игрушки. А дядя, как обычно, осторожничал. И — чего уж там — имел на это куда больше оснований, чем мне бы хотелось.
— Государь сейчас в
