Оксана Демченко - Мир в подарок. (Тетралогия)

Ознакомительная версия. Доступно 67 страниц из 443

Полчаса зевков, бормотания и нытья, – и я готова объяснять, что это за дрянь: туалетная вода. То есть мне кажется, что готова. Вот еще проблема на пустом месте!

Я достала из запасов трав и настоек, попавших на «Птенец» в очень ограниченном количестве и только благодаря предусмотрительному Риану, с пяток флаконов, три сухих листка, пузырьки с маслом и разложила–расставила на столе.

– Думаю, вы не понимаете запах по двум причинам. Слишком резкое воздействие и незнание его основы. Я бы описала духи или туалетную воду, как вариант со–чувствия . – Лайл довольно хмыкнул, значит, верно объясняю. – Или искусства. Тот, кто создал сложный запах, хотел передать настроение, впечатление и даже образ, наверное. Люди живут в мире Релата, зная с рождения запахи, звуки и образы того мира. Вы не были там. То есть надо объяснять с нуля. И на ином примере, достойном вашего тонкого нюха по своему качеству.

Лайл снова благосклонно кивнул. И мы начали. Я растерла сухой мятный лист, рассказала о растении, чае и настроении, повторила с розой и душицей. Потом мы разбирали по очереди миндаль и сосну на примере масла, сандал, присутствующий в мази, лотос в виде спиртовой настойки… Эл, оживившись, добавлял от себя отрывки музыки, когда я уставала говорить. Вечер у него обозначает любимая запись свирели северных бороев, племени, живущего за Тучегоном. Полдень – официальная музыка рода Тимази, у них барабаны вместо гимна. Утро – скрипка–рояль. Н–да, хорошо, что я попросила именно его подобрать музыку. Хо обожает современные композиции, они похуже одеколона будут для неподготовленных волвеков. Гарантирую – для Хо утро ассоциируется с воем поющих (или пением воющих?) металлургов, он их фанат.

Наконец мы выдохлись, травки–флакончики закончились. Я достала из сумочки – поясной, с которой вышла из зала Большого круга еще на Релате, она теперь хранится в ящике стола – духи. Мне их Эл подарил на острове близ древнего порта Римаса, где мы смотрели весенний закат. Не пользуюсь, но с собой всегда ношу, уже который год. Декан–то и не знал! Заулыбался, растрогался.

Духи я в очень скупом количестве нанесла на кожу тыльной стороны волвечьих ладоней. Запах создал наш единственный на весь Релат айри–творец, Юнэр. Очень одаренный юноша, на сто лет младше моего Эла, отчаянно синеглазый и какой–то беззащитный. Не знаю точно, что их связывает с деканом, но есть основания полагать, мой Эл избавил парня от роли младшего у одного из мерзких старейшин. И духи эти – именно впечатление от гавани Римаса, разовый подарок княжескому дому Ирнасстэа. И моему Элу. Точнее, как мне давно надо было самой догадаться, Элу, мне и до кучи – князю. Кстати, они сто ят больше, чем мне, как снави, полагается в виде годового содержания, да и добыть их невозможно. Вон, полфлакончика «испарилось»: происки тетки Лиммы, она без ума от «Ирнасского заката». Я тоже. Трону пробкой запястье и сижу, нюхаю и вспоминаю. Реву потом: острый приступ сентиментальности. И теперь уже начинаю шмыгать носом.

Эл заметил, обнял, устроил на коленях. Мы дружно вспомнили тот вечер.

Волвеки тихо сидели, вдыхая запах и наши воспоминания. Нимар осторожно взял флакончик и щупал его, смотрел на свет, гладил недоверчиво. Флакон тоже делал Юнэр. Он очень тщательно продумывает даже мелочи, а форму не относит к их числу. Это важная часть образа. Нимар считает так же…

Поставил на стол и поднялся, по–прежнему молча поклонился и как–то слепо двинулся к двери. Я возгордилась: проняло! Объяснила, хоть почти не надеялась, это же неподъемно тяжело, растолковать неощутимое и неведомое. Лайл так же беззвучно пошел следом. Улыбнулся, поманил меня пальцем от двери.

Выглянув в коридор, я задохнулась. Там сидела едва ли не вся стая. На полу, тихо и неподвижно. В полумраке, зажигающем их пульсирующие взоры теплым огнем. Рила всхлипывала, вцепившись в своего Четвертого. Ей очень понравилось на острове, волчица тоже оказывается, сентиментальна. Я милостиво вынесла ей флакончик, без слов потребовав вернуть утром, и обязательно не пустым. Закрыла дверь.

– Эл, что это было? – спросила я шепотом много позже, когда мы уже улеглись, в темноте. – Лайл их ведь не звал. И я не думала так громко.

– Спи, глупая снавь, – зевнул он. – Они стая. Тебе Лайл сто раз повторял, и пока все зря, наверное. Они единое целое. Иногда. А ты безответственный ребенок. Утопила колечко в море–океане и рыдала, как теперь выясняется, ночами над воспоминанием о своем несокрушимом упрямстве. При мне, живом, в соседнем корпусе Академии, при куче неутопленных колечек. За такое покусать надо.

– И оттрепать, – напомнила я.

– Завтра Ринк с Йяллом займутся, у вас занятия по рукопашному бою еще до обеда, – сонно сообщил негодяй. И совершенно уже невнятно добавил: – У Нимара явный талант художника замечать то, что иным неважно. Только время для этого наступит позже, когда мы всех, наконец, спасем.

Утром мы уже жили по новому графику.

Полдня я и Эл тренировали группы для боя, рукопашного и с оружием, оставшееся время их гонял Дед, подбирая всем удобное для них оружие и имитируя в грузовых уровнях коридоры Гнезда. Эйм сидел и кропотливо собирал устройство для создания помех, проверяя полноту перекрытия спектра и способность «пробивать» стены и обшивки «Тор–а–мира». Рила пропадала у Тимрэ, она училась лечить и оказывать первую помощь. Дар хорош, но не бездонный же он!

Двенадцать часов с короткими перерывами на питание. Потом дополнительное обучение, работа с рацией и управление транспортом. У нас в это время – сеансы связи.

Мы трудились с полной отдачей. На подготовку Эл отвел всего пять дней, потом контроль и выход к куполу. Йялл ушел на две ночи раньше, он обещал устроить проход, ведущий в шахту лифта вне контроля хозяев, отработать маршрут и проверить двери на нужных ярусах.

Я отвезла нашего разведчика до границы купола в очередное второлуние и долго смотрела вслед крупному буроватому волку, замаскированному «пиявкой» точно в тон пустыни, уверенно бегущему к ангарам. Камеры беспомощны в час помех, но все же…

Мне жутковато, а в нем одна веселая лихая злость до давно ожидаемого дела. На подходах к воротам злость погасла, сменившись покоем и глубоким вниманием. Молодец. И – точно пройдет, Йялл действительно лучший.

Он мне рассказал про согнутый ради спасения Сидды прут решетки, морща лоб и опасаясь, не была ли и это слишком уж хитрая затея хозяев. Волвек долго выспрашивал у нас с Элом, как получилось сделать невозможное? Пришлось признать: чужая боль открыла и усилила дар, а с его помощью порой странное удается. Йялл довольно кивнул. Если дар поможет вернуть семью, он хорошее продолжение немалых возможностей Третьего. Другой бы гордился или даже хвастался своей силой, этот – нет. Он в ней просто вполне твердо уверен. Глупо ведь гордиться тем, что есть уши или руки? Они достаются при рождении. Если Третий и желал что–то с гордостью показать – так только своих домашних, Сидду и сына, И шел теперь за ними.

Он оставит нам след – запах, ощутимый и объемный для братьев. Он встретит на нулевом ярусе и уточнит цели. Он предупредит Второго, если получится.

Двое суток один, в Гнезде, заполненном хозяевами. На спине – компактный вьюк с едой и оружием, поверх шкуры – тонкий вариант «пиявки», у нас таких всего три. Под «пиявкой» – Йялл, когтистый и очень умный, вполне уверенный в необходимости завершить вечность хозяев как можно скорее.

Сами такого создали, сами и расхлебывайте…

* * *

Проект «Технобог»

Отчет по финалу второй стадии

Волвеки. Информация для общего ознакомления.

Исходные проработки примитивного короткоживущего, полученного путем сложной мутации и доведенного до стабильного генокода, без сбоев повторяемого в потомстве, полноценного в двух своих разнородных проявлениях – полукровки–айри и волка, оказались несостоятельны.

По сути, волвеки живут, размножаются и обладают способностями неограниченно пребывать, развиваться и образовывать подобие сообщества лишь в своем двуногом айриподобном облике. Стадия волка возможна только для взрослых особей мужского пола и, хотя не ограничена в длительности постоянного пребывания, является, по сути, «муляжом», не формирующим полноценного выхода организма из «фантомной» стадии, когда исходная структура клеток и органов заменяется на новую целиком.

Волк получает совершенную возможность жить в зверином облике и даже формирует новые оригинальные органы и системы, повышающие его жизнестойкость.

Ему присущи: возможность регулирования температуры собственного тела в диапазоне – втрое более широком, чем у двуногого варианта; способность менять кровяное давление в условиях критически низкого и высокого внешнего атмосферного, в том числе при резких перепадах уровня. У подопытных отмечена уникальная стойкость к ядам и опасным веществам, им свойственна на порядок лучшая регенерация органов и тканей. Дополнительно отметим удвоенную в сравнении с айри чуткость в восприятии мира всеми органами чувств. Уникальной особенностью вида является наличие резерва богатой кислородом и высокоэнергетичной «крови», позволяющей существовать в непригодных для жизни условиях до трех часов, переходя на наполнение легких из этого резерва. Подтверждена также опытами способность жить без воды до пяти суток.

Ознакомительная версия. Доступно 67 страниц из 443