Игры Ариев. Книга четвертая - Андрей Снегов
Он подошел к карте и провел пальцем по контурам Крепостей.
— Наша основная задача — выжить и победить. Как именно — решать нам. Это мы обсудим позднее. В первые дни сосредоточимся на обороне и разведке. Никаких вылазок за пределы Крепости без моего приказа. Никаких самовольных походов за славой! Нарушителей ждет…
Тульский говорил еще долго, излагая практические детали новой жизни. Нормы распределения того, что удастся добыть. Сигналы тревоги. Санитарные правила. В его речи не было вдохновляющего пафоса — только сухие инструкции.
Я слушал вполуха, разглядывая лица других кадетов. Большинство выглядели потерянными, словно истинный масштаб катастрофы дошел до них только сейчас. Мы остались одни. Без защиты, без правил ведения боевых действий, без надежды на помощь извне.
Я невольно восхищался Тульским. После потери любимой он мог сломаться и замкнуться в себе. Вместо этого парень взял на себя ответственность за всех выживших. Превратил личную трагедию в источник силы. В этом была своя извращенная логика — если ты уже потерял все, что было дорого, терять больше нечего.
Ярослав был прирожденным лидером, и мне было его жаль. Демонстрируя свои амбиции и таланты, он привлечет к себе внимание кадетов из апостольных радов. А на Играх такое внимание равносильно смертному приговору. Первый командир Крепости вряд ли доживет до конца Игр — слишком очевидная мишень, слишком много желающих занять его место.
— Все свободны, кроме первой смены патрулей! — закончил свою речь Тульский, и его голос прозвучал устало. — Мальчики в левую казарму, девочки — в правую, командиры по своим комнатам. Отбой. Подъем завтра по сигналу рога — все как обычно. Если у кого-то есть вопросы — задавайте.
Вопросов не было. Все смертельно устали и больше всего хотели провалиться в сон без сновидений. Кадеты начали расходиться. Усталость после пережитого брала свое — многие едва держались на ногах.
— Псковский! — окликнул меня Тульский, когда я направился к выходу вместе со Святом и Юрием. — Задержись. Нужно поговорить. С глазу на глаз.
Друзья напряглись. Через связь я почувствовал их беспокойство — оставлять меня наедине с Тульским им не хотелось.
— Все нормально, — заверил я их. — Идите отдыхайте.
Они нехотя ушли, и мы остались вдвоем. Я посмотрел в глаза Тульскому. За маской уверенного командира скрывался смертельно уставший парень, державшийся на последних остатках воли.
— Поднимемся наверх, — предложил Тульский. — В поговорим в звоннице без лишних ушей.
Винтовая лестница встретила нас холодом отсыревших камней и свистом ветра в бойницах. Ступени, стертые тысячами ног за века существования Крепости, были скользкими от конденсата. Мы поднимались молча, каждый погруженный в свои мысли.
На первой площадке я остановился, глядя через узкое окно на внутренний двор. Крепость была классической концентрической структуры — кольца стен, разделенные рвом и дворами. По периметру внутреннего двора тянулись хозяйственные постройки, давно утратившие первоначальное назначение. В центре журчал фонтан — единственный источник воды, оставленный нам организаторами.
Мы продолжили подъем и миновали второй этаж с казармами, в которых уже устраивались кадеты. Сквозь приоткрытые двери доносились приглушенные голоса, скрип деревянных кроватей и приглушенная ругань.
Весь третий этаж занимали двенадцать небольших комнат, выходящих в общий коридор. Двери были распахнуты, являя взору спартанскую обстановку — грубо сколоченная кровать, табурет, вбитые в стену крюки для одежды. Еще вчера здесь жили наставники, наблюдая за нами как пауки из центра паутины.
— Двенадцать комнат, — с усмешкой произнес Тульский. — По числу апостольных родов. Я бы удивился, будь их больше или меньше…
— Сакральное число, — подтвердил я. — Двенадцать апостолов Единого, двенадцать первых князей, двенадцать апостольных княжеств, даже месяцев в году двенадцать, хотя по астрономическим расчетам удобнее было бы иметь тринадцать…
Четвертый этаж оказался значительно просторнее — здесь располагались многокомнатные апартаменты, в которых наверняка останавливался воевода Ладожский. Теперь здесь будет жить Тульский. Обстановка была такой же аскетичной, но помещения были больше, а из окон открывался вид на все четыре стороны света.
Следующие три этажа представляли собой пустые комнатушки с низкими потолками и узкими бойницами вместо окон. В древности здесь наверняка хранили оружие, припасы, держали в осаде воинов. Теперь здесь царило запустение — только пыль, паутина и следы птичьего помета на полу.
Все помещения были тщательно вычищены от любых следов пребывания наставников. Ни личных вещей, ни забытых записок, ни даже мусора. Словно их здесь никогда и не было. Словно мы — первые обитатели этих древних стен за столетия.
Наконец мы достигли верхнего этажа — звонницы. Здесь царил холод и шум ветра. Большой колокол, покрытый зеленой патиной, висел в центре. Рядом — тот самый ненавистный рог, что будил нас каждое утро. На нем были выгравированы руны и сцены из древних легенд — Единый, побеждающий Тварей, первые арии, получающие руны из его рук, строительство Империи на костях поверженных врагов. Я провел пальцами по холодной бронзе, и колокол отозвался низким гудением.
С высоты звонницы открывался захватывающий вид. Лес простирался во все стороны до самого горизонта — черное море под звездным небом, колышущееся от ночного ветра. Где-то там, в этой тьме, находились другие Крепости с другими кадетами, которые точно так же смотрели в ночь и строили планы на завтрашний день. Одиннадцать потенциальных союзников или врагов — в зависимости от того, как повернется колесо судьбы.
— Зачем ты привел меня сюда? — спросил я, поворачиваясь к Тульскому. — Если хочешь сбросить с башни, тебе придется потрудиться!
— Если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это иначе! — Ярослав усмехнулся и покачал головой.
— Тогда зачем эта экскурсия?
— Звонница — самое уединенное место в Крепости, — Тульский подошел к арочному проему и оперся о каменный парапет. — Здесь нас никто не подслушает. Как раз подходит для выяснения наших отношений.
— Я же признал, что у тебя длиннее, — сказал я с наигранной веселостью. — Даже проголосовал за твое командование…
— Я так и не получил от тебя четкий ответ, — Ярослав повернулся ко мне. — Но знаешь что? Я решил не убивать его. По крайней мере, не сейчас.
Он замолчал, глядя на огни факелов во внутреннем дворе. Несколько кадетов из ночного патруля обходили стены, их
