Феодал. Том 4 - Илья Рэд

пробравшейся в дом. Никакой жажды мести, только презрение. Я понял, что стал частью чего-то бессмысленного и чудовищного. Моя «воинская честь» рассыпалась в прах. Золото, добытое таким путём, годилось разве что на позолоту собственной гробницы. Я выбросил меч и щит, в ту же ночь и ушёл.

Филарет замолчал после этой небольшой исповеди, и я почувствовал, что ему самому стало легче, когда он это рассказал.

— Увидеть человека в другом — трудно, Владимир, а вот убить — до неприличия легко. Я это знаю. И теперь каждую свечу в этой часовне зажигаю в память о том, кого мне было слишком легко не заметить.

Святой отец жестом пригласил меня к деревянному иконостасу, возле которого стояли два грубо сколоченных подсвечника, уставленных рядами тонких восковых свечей. Несколько из них горели, отбрасывая на потолок беспокойные, танцующие тени, отчего лики святых на единственной иконе словно оживали, а выражение их глаз менялось с каждым колебанием пламени. Основное же пространство подсвечников было пустым — тёмные, закопчённые гнёзда для свечей зияли, как немые укоры.

Филарет взял длинную, тонкую лучину, конец которой тлел в медной лампадке и прикоснулся к фитилю одной из свечей.

— С прошлым то ладно, батюшка, но давай поставим свечку за тех, кто покинул нас на днях, — намекнул я ему, что хочу знать больше подробностей за свежие могилки.

— За старика Михаила, мельника Тихона и повитуху Анну.

«Диктатура параметров» подсветила следующую картину личности моего собеседника.

Отец Филарет, в мирской жизни Степан Артёмович Колокольцев

Отвага (39/100)

??? (? /???)

Щитоносец ©

Священник (B), Пчеловод ©

Преданность к «В. Д. Черноярскому» (3/100)

Трудолюбие (73/100)

Общественный статус: «Праведник» — человек, живущий по высшим моральным законам, служа примером для других.

Достигнуто ¾ предельного уровня развития.

Судя по всему, он был неплохим воином, и мне это импонировало. Спокойный высокий мужчина с руками труженика пытался что-то поменять на месте, а не просто проповедовал слово божие. Потому после того, как я выслушал от него, в чём нуждается паства, я мягко спросил.

— А что насчёт часовни? Подремонтировать бы.

— Это может подождать, главное — зиму пережить, а там люди добрые помогут.

— А чем я не добрый? — спросил я, пытаясь понять, как он ко мне относится.

— Правителю подобает быть справедливым, а не добрым.

— Хорошо сказано, святой отец, а знаете… — я осмотрел внутреннее убранство молельни и достал из кармана толстую пачку денег, отсчитал пять тысяч и протянул Филарету. — Это на часовню. Мой вам подарок за чистоту помыслов и служение богу.

— Это большие деньги, — ответил батюшка и, перекрестившись, взял. — Они пойдут на благое дело.

— У меня к вам вот ещё какое предложение. Я подыскиваю батюшку для своего прихода в Таленбурге, как смотрите на то, чтобы переехать из деревни в будущий город? Можете с детьми. Весной приступим к строительству церкви, мне бы очень хотелось, чтобы такие люди, как вы, не дали моим подданным утонуть в грехах. Они много и усердно работают, за что и получают достойную плату, но скоро их начнут одолевать соблазны. Было бы упущением с моей стороны пустить это на самотёк.

Филарет погладил короткую седеющую бородёнку тыльной стороной ладони и посмотрел куда-то наискось вниз, принимая тяжёлое для себя решение. С одной стороны его всё устраивало как есть, но дело ведь не в том куда зовут, а кто зовёт. Отказать барону, тем более такому молодому и, вероятно, вспыльчивому — значило бы попасть в немилость. Священник не знал, как с достоинством выйти из щекотливой ситуации, но внезапно сзади раздался детский голос.

— Батюшка Филарет, мы уедем в город? Это правда?

Мы обернулись к входу, где с большими глазами стояла девчушка семи лет, его приёмная дочь. Я подошёл к ней, взял на руки и развернулся к священнику.

— Какая прелесть, а ты уже своё задание выполнила? — спросил я, на что получил короткий утвердительный кивок. — Ну так что, хочешь увидеть магзверей из Межмирья? У нас они ходят по улицам, представляешь? Здоровые, как колонча, каменные помощники, а также есть виверн, но он пока совсем мелкий, летает, всех достаёт — мясо клянчит. Сущий негодяй, но добрый.

— Магзвери? — удивилась она, думая, что её обманывают, и перевела взгляд на родителя. — Это правда?

— Его Превосходительство не врёт, — подтвердил Филарет. — У них в поселении есть такие существа.

— Тогда хочу! Тятенька, давай туда съездим… То есть, — она смутилась, когда снова ко мне повернулась, — отец Филарет, — смущённо поправилась девочка и я её отпустил, поставив рядом с родителем.

— У нас всем место найдётся, — произнёс я, продолжая давить на больное.

Филарет погладил по голове девочку, сопротивляясь из последних сил, но детское обаяние вкупе со сжатыми кулачками и затаённым дыханием заставило его сдаться. Он слишком её любил, чтобы отказать.

— Хорошо, так тому и быть. Весной…

— Нет-нет, — перебил я его, — столько ждать будет преступлением. Совсем скоро мы построим лечебницу, туда и подселим вас на первое время. Завершайте здесь свои дела и немедленно переезжайте к нам. Две недели на сборы вам хватит? — уточнил я у него.

— Это… Как-то слишком быстро. Ну хорошо, хватит.

— Вот и отлично, приятно было с вами побеседовать, отец Филарет. А с тобой, красавица, ещё увидимся, — подмигнул я девочке и покинул часовню.

Снаружи поджидал Мефодий, копейщики в этот момент обходили дворы, сгоняя крестьян на площадь.

— Ну как тебе? — спросил я богатыря, щурясь на серую хмарь в небе.

После тёмной часовни свет бил по глазам.

— Не завидую я вам, Владимир Денисович, столько дерьма ещё разгребать… — сплюнул он и мы спустились по деревянным ступенькам.

В этой реплике было всё его отношение к увиденному — дела обстояли куда хуже, нежели в предыдущем месте. Под лечебный пункт мы уже нашли подходящую хату, но сначала я представился исхудавшим, потрёпанным от мытарств подданным. У многих в глазах читалось какое-то потухшее выражение, как будто высосали всю энергию. Они даже двигались как мертвецы, которых я видел в «Чёрном-4».

Без пространных разъяснений я выбрал старосту по совету батюшки. Некий сорокалетний Пахом. Звёзд с неба не хватал, но хоть грамоте обучен и имел уважение среди деревенских. Затем мы раздали еду. Я отчётливо уловил тот момент в глазах деревенских, когда показалась искра понимания — к ним