У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова
В резиденции взвыли сирены. Соня бежала по темным лестницам, ведущим в самые низы — туда, где пахло сыростью, плесенью и железом. Её нежные ступни были изрезаны в кровь об острые края камней, оставляя за ней цепочку алых следов, похожих на лепестки роз на сером бетоне.
— Ваня! Ваня, отзовись! — кричала она, захлебываясь в рыданиях.
Наконец, она ворвалась в сектор водяных карцеров. В тусклом свете аварийных ламп она увидела его. Ваня (Ваня) висел на ржавых цепях, его голова бессильно опустилась на грудь, а грязная вода уже доходила ему до подбородка.
— Со... Соня? — Ваня с трудом приоткрыл заплывший глаз. Увидев её тонкую фигуру в промокшей черной шелковой рубашке, он на мгновение пришел в себя. — Уходи... Глупая... Это его охотничьи угодья... Беги отсюда...
— Я не уйду без тебя! Мы заберем нашего сына и исчезнем! — Соня в исступлении начала ковырять ножом замок кандалов. Её пальцы были содраны в кровь, но она не чувствовала боли.
В тот момент, когда замок с лязгом поддался, в глубине коридора раздался тяжелый, размеренный звук шагов. Клац. Клац. Этот ритм был слишком знаком.
Из тени медленно вышел Николай. Он больше не был похож на того элегантного генерала. Его торс был обнажен, по коже змеились жуткие темно-красные вены, а глаза светились багровым пламенем первобытного хищника. Он излучал такую мощь, что вода в карцере начала мелко вибрировать.
— Я предупреждал тебя, Соня. В этом мире нет места, где ты могла бы спрятаться от меня, — его голос теперь звучал как многослойный рык, в котором слились голоса зверя и человека.
Николай одним ударом ноги выбил нож из рук Сони, прижимая её к мокрой стене рядом с полуживым Ваней. На его лице застыла маска торжествующей жестокости.
— Раз уж вы так жаждете быть вместе, я исполню ваше желание. Вы сгниете в этой яме, глядя в глаза друг другу, пока смерть не заберет вас обоих, — прорычал он, протягивая руку к её горлу. И в этот миг из самого темного, дальнего угла подземелья, из скрытой ниши, раздался пронзительный, чистый и требовательный крик новорожденного ребенка. Николай замер. Его искаженное яростью лицо мгновенно побледнело, а в багровых глазах впервые за всю жизнь проступил первобытный, леденящий душу страх.Глава 121: Крик из бездны и осколки правды
Воздух в водяном карцере, казалось, окончательно застыл, превратившись в плотную, липкую субстанцию. Лишь капли воды, срывавшиеся с проржавевших решеток где-то наверху, нарушали тишину своим тяжелым, монотонным «кап... кап...». Но этот звук мгновенно померк, когда из глубины теней раздался пронзительный, детский крик. Он был тонким, но обладал такой невероятной силой, что в одно мгновение сорвал с Николая (Николай) его маску всесильного тирана.
Соня (Соня) замерла. Кровь в её жилах застыла, а сердце, казалось, на мгновение перестало биться. Этот крик... Она узнала бы его из тысяч других. Это был голос её ребенка, её маленького сына, которого у неё отняли и которого она считала потерянным навсегда.
— Ленинград... — сорвалось с её губ надрывным стоном.
В этот миг в её хрупком теле проснулась сила, которой не ожидал никто. Она с яростью оттолкнула Николая. Его рука, покрытая вздувшимися темно-красными венами и твердая, как литая сталь, поддалась её безумному порыву. Соня бросилась в самую гущу теней, не замечая ледяной воды под ногами.
Николай не стал её останавливать. Его тело, охваченное мутацией, содрогалось в конвульсиях, а в багровых глазах отражалась внутренняя борьба — борьба остатков человека с пробуждающимся зверем. Он выглядел как падший бог, чьи самые грязные секреты были выставлены на свет.
Там, на каменном возвышении в конце коридора, стояла колыбель. Она была сделана из чистого золота и казалась нелепым, сюрреалистичным пятном в этом сыром аду. Малыш в колыбели беспокойно сучил крохотными кулачками. Его нежное лицо покраснело от крика, а на висках выступили капельки пота.
— Мой мальчик! Мама здесь... — Соня рухнула на колени перед колыбелью. Её руки так сильно дрожали, что она едва смогла подхватить это теплое, живое сокровище.
Она прижала его к себе, вдыхая его запах — тонкий, молочный аромат, который был единственным чистым и светлым во всем этом кошмаре. Но когда она присмотрелась к ребенку в слабом свете аварийных ламп, её охватил леденящий ужас.
На затылке младенца, под тонкой кожей, пульсировало странное сияние. Это не был глубокий синий цвет Вани (Ваня) или яростный алый Николая. Это был зловещий, густой фиолетовый свет — цвет запретного союза и опасной мутации.
— Не трогай его... Он мой венец, мой единственный наследник, — голос Николая раздался из темноты за её спиной. Это был уже не человеческий голос, а жуткий хор из нескольких низких, вибрирующих тембров.
Он приближался. Его промокшие армейские брюки облегали мощные, неестественно раздувшиеся мышцы бедер. Каждый его шаг оставлял на мокром полу след, от которого шел легкий едкий дым.
— Что ты с ним сделал?! Ты монстр! — Соня прижала ребенка к груди и начала отступать, её глаза горели огнем материнского безумия.
— Он вобрал в себя лучшее от меня и Вани. Он — финал эволюции Лебедевых, — Николай безумно рассмеялся и резким движением прижал Соню к холодной, склизкой стене. Его дыхание, горячее, как пар из котла, обжигало её лицо. — Соня, этому мальчику суждено править миром. А тебе суждено остаться в моей постели и наблюдать за его триумфом.
В ту секунду, когда Николай потянулся к ней, уровень воды в подвале начал стремительно расти. Из динамиков под потолком раздался издевательский, истеричный смех Александра (Александр):
— Раз уж все в сборе, пусть эта проклятая кровь утонет в позоре нашей семьи! Никто не выйдет отсюда живым! Ледяной поток с грохотом хлынул в камеру, мгновенно поднявшись Соне до пояса.Глава 122: Поцелуй под водой и хищная жертва
Вода прибывала с пугающей скоростью. Ледяные, мутные потоки с ревом врывались в карцер, превращая его в смертельную ловушку. В считанные секунды уровень воды поднялся выше груди, и Соня (Соня), задыхаясь от холода, была вынуждена поднять младенца высоко над головой. Она чувствовала, как течение сбивает её с ног, толкая к острым выступам камней.
— Ваня! Ваня! — её
