Медные трубы - Палома Оклахома

прикосновении. Он обрабатывал раны с такой профессиональной сноровкой, что сразу стало понятно, кто из братьев Бордеров больше всех возился с младшими сестрами. Практика налицо! Все его действия были бережными, но сердце Веты окончательно растаяло, когда он подул на ее коленку. Колли в самом деле полагал, что это поможет. Несмотря на нежность в поступках, Коля не унимался ворчать о ее упрямстве. Чтобы не смотреть на кровь, Вета продолжила листать злосчастный альбом.

— Слушай, Коль, а вот это место мы не проезжали по дороге сюда?

Коля присмотрелся и сразу узнал ветряные мельницы, которые им встретились прямо перед крутым поворотом на Териберку. Он торопливо закрепил последний бинт, выхватил тетрадь и перелистнул еще на один рисунок назад. Ребята уставились на узкую песчаную косу, засаженную хвойниками, точь-в-точь такую же, какую они видели ранее, мчась по трассе! Подсказки, оставленные Ладой еще в далеком прошлом, внезапно ожили и манили сквозь тундру, в сторону морского побережья.

— Вет?

— Да, дружок?

— Ты видишь эти линии, которые тянутся сквозь все рисунки?

— Какие еще линии?

— Вот. — Он провел пальцем по листу. — Еле заметные, но они повторяются на каждой странице.

— Дай-ка сюда. — Вета поднесла тетрадь ближе к лицу, прищурившись. — Черт, и правда. Коль, я прозвучу как умалишенная… но что, если это не просто пейзажи, от скуки зарисованные маленькой девочкой?

Колли замер, словно услышав подтверждение собственных догадок.

— Это карта, — медленно, почти шепотом произнес он, глядя на тонкие контуры. — И маршрут по ней проложен артериями из медных труб.

Глава 40. Конец всех дорог

Буря свирепствовала, наращивая свою силу, ветер смешивался с дождем, а колея окончательно растворилась в вязкой трясине. Колли крепче сжал руль потрепанной годами, но надежной «Нивы», переделанной умелыми руками какого-то безызвестного механика. Кто бы ни был этот мастер — он знал секрет, как приручить северное бездорожье. Массивные колеса с глубоким протектором уверенно цеплялись за расплывшийся грунт, ветер бил по стеклу, неустанно пытаясь пробраться внутрь, а дождь лил сплошной стеной, скрывая впереди все, кроме нескольких метров дороги. Машину мотало, но Коля продолжал гнать вперед, не сбавляя темп.

— Коль, ты не хочешь передохнуть? — нарушила молчание Вета. Ее голос дрожал не то от холода, не то от боли. — Как ты справляешься с этим водяным занавесом…

Вета сидела, прикусив губу, и сжимала в руках тетрадь, будто только она и помогала удержаться от погружения в полное отчаяние. Лодыжка опухла, посинела и выглядела так, словно больше не принадлежала ее телу. Колени были окровавлены, куртка намокла и прилипла к коже. Ветриана не жаловалась, но Колли видел, как ее била крупная дрожь. Травмы оказались куда более серьезными, чем можно было предположить сначала. В загрязненных ранах началось воспаление, и с каждым часом Вете становилось все хуже. Инфекция вызвала повышение температуры — ее кожа пылала, а во всем теле появилась слабость. Неразрешимый вопрос не давал Коле покоя: «Как сделать так, чтобы подруга очутилась в городе и получила помощь?»

— Вет, проверишь сеть еще раз? — попросил он. Его голос звучал хрипло, с надрывом. Чтобы управлять связками, Коле потребовалось приложить усилие.

— Тут не ловит, Коль. Я делаю это периодически, но наши телефоны начинают разряжаться — лучше экономить батарейку. Как ты себя чувствуешь? — Вета перевела взгляд с дороги на его лицо.

Колли поджал губы. Как он мог себя чувствовать? Вместо того, чтобы отвезти подругу в травмпункт, он поддался на ее рьяные уговоры и взял с собой в дорогу. Теперь она истекает кровью и мучается от боли, но, конечно, никогда об этом не скажет. Лада, Майя и еще десяток девчонок заперты неизвестно где, их жизням угрожает безумная игра, которая начнется через считанные часы. Коля понимал наверняка, что первый тур навсегда заберет у него Ладу. Больше всего ему хотелось позвонить лучшему другу или старшему брату, но один, скорее всего, не желает его знать, а другой разочарован до глубины души. Да и сеть уже много часов не ловила ни на его телефоне, ни на сотовом Веты.

— Это я у тебя хочу спросить. Сильно нога болит? — пробормотал он, едва заметно качнув головой.

Вета промолчала. Ее внешние повреждения — ничто по сравнению со всеобщим масштабом бедствия. Вдобавок она видела, как руки Коли дрожат, его лицо было практически серого цвета, а голова раскалывалась так сильно, что ему даже говорить было тяжело. Организм был на пределе и требовал новую дозу, но Коля упорно игнорировал этот зов, не давая слабости взять верх.

— У меня есть мощное обезболивающее, — наконец сказала она.

Колли мельком взглянул на нее, но тут же снова сосредоточился на дороге.

— Вот и прими его, хоть на время избавишься от страданий.

— Берегу для тебя. У меня одна пачка, но это очень сильная вещь. Она может заменить сам знаешь что.

— Пока держусь без допинга, — отозвался он. — Хочется, чтобы голова оставалась свежей. А ты бы выпила таблетку.

— Коль, ты очень плохо выглядишь. Мне страшно, — вдруг сказала она тихо, почти шепотом.

Он улыбнулся и изогнул бровь, а в его взгляде проскочил еле различимый озорной огонек.

— На себя бы посмотрела, красотка.

Разрядить обстановку получилось. Вета рассмеялась, обнажая белоснежные зубки.

— Дашь порулить, когда поедем назад?

Колли хмыкнул:

— На обратном пути тебе придется посоперничать с Ладой: она у нас теперь тоже крутой водитель.

Машина резко дернулась, едва не застряв в очередной грязевой яме. Ребят выкинуло из теплого омута приятных мыслей о воссоединении с подругой. Колли выжал педаль газа, глядя вперед. Тело ломило, но он не позволил машине увязнуть.

— Так хочется, чтобы все девочки остались невредимыми. — Вета закрыла глаза, и слезы потекли по щекам.

Дождь усиливался, грязь волнами вылетала из-под колес, машина скользила на каждом повороте. Даже в непроглядном тумане, который плотной пеленой стелился над дорогой, Колли и Вета умудрялись находить ориентиры. Вот тот же самый утес, что Лада запечатлела на рисунке. Он поднимался из воды, будто гигантский корабль, застрявший в расщелине. За ним — обветшалый КПП, заброшенный и разбитый, с кусками ржавого забора, которые гнулись под напором ветра. На рисунке Лады постройки были новыми. А чуть дальше — чугунный мост. Его старые доски скрипели, прогибаясь под собственным весом, а железные цепи, удерживающие конструкцию, были покрыты вековой ржавчиной. Мост, казалось, находился на грани обрушения, но именно его Лада зарисовала в альбоме как связующую нить между двумя мирами.

— Ну что ж, у нас остался последний рисунок. — Вета взяла себя в руки, смахнула слезы и указала на потертый