Инквизитор - Борис Вячеславович Конофальский
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 148
проход в покои.— Заголяться, что ли опять пришла? — спросил Ёган спросонья, глядя на неё.
А она только зыркнула на него, да так что тот аж сел на своём ложе.
— Ишь ты, — восхитился Ёган, — сама квёлая да косая, а смотрит змеёй.
Агнес не удостоила его ответа, подошла к кровати, к Волкову и, поклонившись, заговорила:
— Господин, вам постирать ничего не нужно? Могу полы мыть, или заштопать чего. Я всё могу по хозяйству, могу за огородом ходить, могу за скотом.
Солдат смотрел на неё с интересом:
— Да? И какую плату ты хочешь? — спросил он.
— Да вы, небось, знаете какую. — Заявила девочка.
— Небось — знаю, небось — не знаю. Ты говори, чтобы я не гадал. Что в плату хочешь?
— Буду делать все, что по хозяйству нужно, а за это в шар буду смотреть, когда захочу.
Агнес явно волновалась, она мяла свои натруженные ручки.
Волков хотел было сесть на кровати, да сделал это так неудачно, что в ноге дёрнулось какая-то жила, словно иглой ткнули. Его лицо перекосилось от боли.
— Не дозволяйте ей господин в шар пялиться, — сказал Ёган.
— Почему? — пережидая приступ, спросил Волков.
— Она ж и без шара с придурью, а с ним и вообще умом тронется.
Девочка неожиданно повернулась к нему и сквозь зубы, с шипением и злобой тихо произнесла:
— Замолкни, холоп.
— Вот и я об этом, — подтвердил свои слова Ёган, жестом указывая на неё, — одно слово припадочная. — И разъяснил. — Дура же!
— Это я дура? — Взвизгнула Агнес, — Меня наш поп хвалит, я все псалмы наизусть помню. И до тысячи считать умею! И все жития первых святых помню со дня вечери.
— Неужели все псалмы помнишь? — Не поверил монах Ипполит.
— Все сто пятьдесят, — гордо отвечала девочка.
— Монах, спроси у неё что-нибудь, — сказал солдат.
— Читай девяностый. — Предложил монах.
— Живый в помощи Вышняго в крове Бога небесного водворится, — затараторила девочка, — речёт Господи заступник мой, прибежище моё…
— Ладно, — прервал её монах чуть растеряно, — читай двенадцатый.
Агнес, чуть задумалась, подняла глаза, к потолку вспоминая и заговорила:
— Доколе, Господи забудешь ты мя до конца? Доколе отвращаешь лицо свое от мене? Презри и услышь мя, Господи Боже мой, просвяти очи мои, да не когда усну в смерть, не когда речёт враг мой, укрепихся на него…
Монах с изумлением смотрел на неё, Ёган с подозрением, солдат с не пониманием, а она всё читала, пока не дочитала почти до конца:
— Но я на милость твою уповаю, да возрадуется сердце моё о спасении Твоём. Буду петь Господу…
— Хватит, — сказал Волков, — ясно знаешь.
Агнес стояла гордая, с вызовом поглядывала на Ёгана.
— Ну, то самые известный псалмы, — нерешительно произнёс Ипполит.
— Так другие спрашивай, какие хочешь. — Твёрдо сказал девочка.
— Ну, давай тридцать седьмой, — сказал монах.
— Не нужно, — перевал его солдат, всё ещё кривясь от боли, — Ёган прав девочка, умом ты тронешься от этого шара. Ступай в свой трактир.
Но девочка не пошла в трактир, она подошла ещё ближе к солдату положила руку на перину и произнесла:
— Корчит вас от ноги, господин. Хотите боль отгоню?
Не дожидаясь разрешения, она откинула тяжёлую перину одним движением маленькой руки. И сразу нашла место в ноге, откуда расползалась боль. И положив на него свою мозолистую руку, заговорила торопливо, при этом смотря в стену:
— Мясо, что к кости прирастает, криво заросло после раны. Оттого жилу главную теребит. Оттого и боль идёт. Так будет всегда. До смерти. Со временем легче будет, но до конца никогда не отпустит. Хромать будете, пока не помрёте.
— Бредишь? — Спросил солдат с раздражением. — Откуда знаешь?
— В шаре видела.
— Что ты там видела? — Продолжал раздражаться солдат, — Рану мою? Мясо? Жилу?
— Нет, не рану и не жилу, а видела, как стою тут и говорю вам это.
— Значит, врала мне вчера, когда говорила, что обо мне в шаре ничего не видела кроме ведьмы.
— Не врала, не помнила, а сейчас как встала возле вас, так и прошибло меня. Всё что вчера в шаре про это видела то и сказала. И говорю я, а словно не я.
— Гоните её, господин, горя мы с ней хлебнём. Дурная она, — сказал Ёган.
— Слышишь, что он говорит? — Спросил солдат у девочки.
— Боится он, ему и положено, оттого он и холоп, а вы уже про страх и вспоминать не умеете. Оттого вы и людоедов ловите.
— Значит, говоришь, до старости хромать буду? — произнёс Волоков, откидываясь на подушки.
Она стояла, не убирая руку с его ноги, и молчала. И кивала.
— Значит, до старости я доживу?
— Мне то не ведомо господин. — Отвечала девочка.
— Ты ж сама только что говорила, — напомнил монах.
— Да неведомо мне то, — отвечала Агнес, — я сказала то, что в шаре видела и всё.
Пока она это все говорила, боль, на удивление, прошла, нога почти не болела.
— Иди в трактир, — сказал солдат, — я подумаю. Ёган, дай ей крейцер.
Ёган нехотя, но без обычных замечаний достал деньги и дал девочке, та низко поклонилась и даже попыталась поцеловать Волкову руку, он не дал. И она вышла. Только после этого Ёган произнес.
— Вот, вы как хотите, думайте, а я скажу вам, что она ведьма. И, как по мне, она ведьма похлеще старухи будет. Просто она молодая еще.
Солдат посмотрел на монаха, ожидая от того суждения, и тот сказал:
— Страшная она. Псалмы читала, будто кого проклинала.
— Ясно, — сказал Волков.
Может быть, оба они были правы, и Ёган, и монах, да вот только нога у него не болела совсем.
— Ладно, собирайтесь, нам сегодня людей вешать. Ёган, мыться, одежду, завтрак. Монах, пойдешь в трактир — забеги к попу, скажи, что скоро висельников на площадь привезут.
Ёган и монах ушли, а Волков остался лежать в кровати. За окном тихо шуршал дождь, а он думал: «А девчонка и вправду страшная, да и Бог с ней, лишь бы помогла найти мертвеца».
Сколько солдат ни кутался в плащ, но под проливным дождем от воды он не спасал. Одежда быстро промокла, и сначала заныло плечо, а потом и нога. Надо было бы слезть с коня, чтоб ногу не ломило, да слезать было некуда, все площадь была огромной лужей. Зеваки, собравшиеся поглазеть на повешение, терпеливо ждали. Пока привели Соллона, потом притащили несчастного
Ознакомительная версия. Доступно 23 страниц из 148
