Места хватит всем - Чернокнижница

Северус вытащил из кармана только что найденный на полу галлеон. Похоже, фальшивый, если судить по весу. Правильно, а откуда сейчас в Хогвартсе настоящие возьмутся? Ну да это неважно… Профессор несколько секунд разглядывал монету, потом вздохнул и подбросил галлеон в воздух. Орел — да, решка — нет.

Желтый кругляшок покувыркался в полете, посверкал псевдозолотыми боками и… весело встал на ребро.

Снейп чертыхнулся. Даже Его Величество Случай показал профессору незамысловатую фигуру из трех пальцев. Придется все решать самому. Как всегда.

Ну, вот пусть тогда и не обижаются…

* * *

На ученическом столе в Большом Зале среди тарелок и кубков красовалась крокозябра, напоминающая богомола в разрезе. Опасаясь сидеть рядом с этим порождением чьей-то больной фантазии, студенты стояли на почтительном расстоянии от стола и крокозябры.

— Это что?.. — опоздавшие гриффиндорцы-неразлучники недоуменно уставились на чудо инженерной и волшебной мысли.

Сияющий Терри приосанился, переглянулся с Майклом и Энтони и торжественно провозгласил:

— Это высокоточная, жаропрочная, самозатачивающаяся, самонастраивающаяся супер-форма для разделения торта на безупречно равные кусочки!

Скептическая тишина повисла над супер-формой. Первым очухался Поттер:

— Офигеть. Я начинаю припоминать, что на свете существуют торты. Теоретически. Где-то. Не из тыквы.

Грейнджер непритворно вздохнула:

— Да… Мне дай сейчас нормальный торт, уж резать его я бы точно не стала…

Уизли отставил супер-торторезку на край стола и невозмутимо принялся за тыквенное пюре, запивая его тыквенным соком.

Обиженные в лучших чувствах изобретатели-райвенкловцы в шесть рук бережно подняли со стола крокозябру, укутали в чей-то свитер и вместе с ней покинули Большой Зал, не позавтракав.

Северус мимолетом подивился про себя: Райвенкло и… торторезка. Эти гордые врановые всегда существовали в своем особенном мире, на бренность и тщету человеческого существования взирали свысока, мирские проблемы их волновали мало, и единственной истинной ценностью для райвенкловца всегда было знание ради знания. А тут — торторезка. Да не какая-нибудь, а самонаводящаяся. Или как там она называлась…

Мысль-осознание нагрянула внезапно, отключила от окружающего мира.

Снейп не узнавал своих учеников.

Возникало ощущение, что пятнадцать человек коллективно налакались оборотки и разыгрывают из себя студентов Хогвартса.

Этот циничный и ни на кого не оглядывающийся Поттер. Эта неожиданно покрасивевшая Грейнджер. Ни на что не обижающийся, спокойный и рассудительный Уизли. Малфой, убирающий за собой со стола. Пэнси, безропотно штопающая чулки. Эти вечно хохмящие Боунс и МакЛагген. Сегодня вот эксклюзивная торторезка от Райвенкло…

Их всех словно подменили, и поэтому Снейп их не узнавал.

Да полно, а что он вообще знал о них?!

Было ли ему что узнавать в своих новых старых студентах?

Вопрос претендовал на риторичность, и Снейп не стал искать на него ответ, но мысленно поставил галочку — подумать на досуге.

«Включившись» в реальность, Северус обнаружил, что за размышлениями безболезненно для вкусовых рецепторов умял почти всю порцию тыквенного пюре. Лишнее подтверждение того, как полезно думать. На обед надо будет книжку взять почитать — глядишь, и еще одна доза тыквенных витаминов будет получена без рвотного рефлекса.

Снейп огляделся в поисках салфетки — не нашел. Видимо, тоже кончились. Хоть рукавом рот вытирай…

— Пошептаться бы, — еле слышно бросил он в сторону МакГонагалл.

Та кивнула и поднялась с кресла. Сегодня был «ее» день: Трансфигурация, Чары и История Магии.

— После обеда в кабинете.

Отлично. Времени хватит на все.

* * *

Северус всегда был рабом стереотипов. Сознавал это, но бороться не мог.

Шаблоны сознания — своего ли, чужого — преследовали его всю жизнь: сначала предубеждение отца против магии, потом готовая форма восприятия гриффиндорцев слизеринцами и наоборот, потом шаблонное деление мира на свет и тьму, на друзей и врагов, на хороших и плохих. Наконец, стереотип восприятия его самого окружающими людьми — коллегами, учениками, «соратниками» по Упивающемуся фронту, «врагами» из Ордена Феникса.

Была такая старая детская игра, «Что из чего» называлась. Северус вынужден был с горечью признать: он сделан из стереотипов. Своих и чужих. Все видели в Снейпе того, кем он должен был быть по их представлению — а Снейп таким и был. Но считали его таким потому, что он такой есть, или он такой есть, потому что его таким считают?

Вопрос этот был одним из тех, на которые Северус не мог и не хотел отвечать даже себе самому. Их было много, таких вопросов. Но Снейп ответов не искал. Этап неконструктивного себяжаления он миновал лет в двадцать, потом для молодого профессора наступила пора «делай, что должен, и будь как будет». Теперь очень хотелось перейти в состояние «делай, что хочешь, и будет», но пока не получалось. Может, слишком много хочется?

Наверное, да. Покой и воля — это очень много. Особенно для того, кто полжизни играл юного Вертера, а полжизни — Труффальдино из Бергамо. Не то маска приросла к лицу, не то просто поздно менять амплуа.

Вот, к примеру, вчера. Зачем он вчера… Зачем он вообще согласился выполнить просьбу Минервы? Нет, не так. Почему он воспринял эту просьбу как нечто само собой разумеющееся? Не возмутился, не обиделся, а как ни в чем не бывало согласился. Естественно, как сапожник соглашается починить ботинок.

А ведь верно… Никто не ходит чинить ботинки к аптекарю, за Перечным зельем — к портному, за новой мантией — к трубочисту. У Минервы возник щекотливый и деликатный вопрос: насколько интимны взаимоотношения внутри Золотой троицы? Ну и к кому ей обращаться? Кто специалист по мерзопакостным и трудноосуществимым делам?

Северус Снейп.

И это даже где-то лестно.

«Урод ты все-таки, Принц, — сказал себе Снейп перед тем, как постучаться в дверь директорского кабинета. — Моральный урод. В дерьме ковыряться тебе льстит».

— Северус!

Минерва вскочила ему навстречу так резво, что профессор снова припомнил Поппи, скипидар и клизму.

— Северус, погляди. Я не знаю, что и думать.

Новенький, отличной выделки пергамент щеголял свежей сургучной печатью магического филиала банка «Сосьете Женераль». Текст на двух языках, французском и английском, представлял из себя уведомление об открытии аккредитива для Школы чародейства и волшебства Хогвартс и содержал предложение обратиться в Гринготтс с подтверждением намерения воспользоваться средствами аккредитива. Также пергамент сообщал, что в случае получения такого подтверждения Гринготтс акцептует аккредитив, и денежные средства станут доступны получателю в течение ближайшего месяца. Далее следовал список документов, необходимых к предоставлению в банк для получения права пользования аккредитивом. Были еще какие-то контактные адреса каминов, адреса для совиной почты, координаты аппарации и трансгрессии… только имени плательщика аккредитива указано не было.

— Вот! — Минерва истолковала выражение лица Снейпа совершенно точно. — Я тоже считаю, что это счастье неспроста. Неизвестный благотворитель, открывающий безотзывной аккредитив на двадцать тысяч галлеонов во французском банке для английской школы — это подозрительно.

Северус развеселился: МакГонагалл, конечно, уже приняла решение и вообще-то счастлива, но посомневаться, похлопать крыльями и покудахтать — это святое. Альбус любил приговаривать: «Ну почему я не такой умный, как Минерва потом?»

Вспомнил, и на долю секунды болезненно замерло сердце. Еще и Минерва своим хлопотливо-сварливым ворчанием воскресила с неимоверным трудом забытое ощущение тихого и радостного уюта, которое так презирал и по которому так тосковал профессор Снейп. И неконтролируемое желание подколоть гриффиндорскую деканессу, поерничать и поухмыляться над ее волнениями пришло тоже оттуда, из тех «лимонных понедельников»… когда все было плохо, но как же тогда было хорошо!