От триумфа к катастрофе. Военно-политическое поражение Франции 1940 г. и его истоки - Александр Александрович Вершинин

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163

санкцию на заключение военной конвенции имеет лишь советская делегация, ее руководитель без предисловий поставил вопрос об обсуждении планов сторон на случай начала войны [997]. «Маршал с внешней прямотой загнал нас в угол. Никаких проволочек, никаких дипломатических отступлений; требовалось сразу перейти к конкретным обсуждениям, которые мы, естественно, могли вести лишь с теми партнерами, в чьей искренности были уверены» [998], – вспоминал Думенк. Ворошилов не собирался ограничиваться общими словами и настаивал на конкретизации военных приготовлений всех сторон. Франко-британский проект конвенции, составленный на борту City of Exeter и представленный главе советской делегации, явно терял актуальность.

Узнав об отсутствии у Дракса полномочий на ведение переговоров, Наджиар 12 августа направил Бонне тревожную телеграмму: «Инструкции адмирала противоречат тому, о чем было договорено между тремя правительствами (проводить военные переговоры одновременно с доработкой того, что остается урегулировать в политических переговорах). Далее они могут очень навредить. Русские, и так слишком склонные ставить под вопрос нашу твердую решимость брать конкретные обязательства, не преминут проявить еще большее недоверие. Они подумают, что мы хотим их скомпрометировать… посылая миссии и в то же время отказываясь заключать военные соглашения, без которых политические договоренности, как бы тщательно они ни были выработаны, не имеют никакой практической силы» [999]. Французские военные и дипломаты, действовавшие непосредственно в Москве, очевидно, лучше понимали ход мыслей советского руководства.

На заседании 13 августа Думенк и Дракс сообщили о состоянии франко-британских вооруженных сил при проведении мобилизации. Речь шла об общих данных, которые, вероятно, и без того имелись в распоряжении советского командования. Ворошилов запросил дополнительные сведения об обороне «линии Мажино», прикрытии границ с Италией и Испанией. От обсуждения планов стратегического развертывания главы иностранных миссий уклонились. Как впоследствии признавал Думенк, он попросту не владел соответствующей информацией. На вопрос о том, имеется ли у Франции соглашение о совместных действиях с Польшей, он «ответил весьма оригинально – соглашение имеется и оно предполагает военное сотрудничество, но информацией даже о численности польской армии лично он не владеет» [1000]. Думенк не лукавил: точной информации о том, как и чем поляки собираются воевать с немцами, не было не только у него, но и у Гамелена.

Заседание 14 августа французский генерал впоследствии называл апофеозом трехсторонних переговоров. Его ответ на вопрос Ворошилова о том, «как себе представляют английская и французская миссии совместные действия против агрессора или блока агрессоров в случае их выступления против одной из договаривающихся стран» или страны, получившей гарантии, вылился в острую дискуссию. Слова Думенка, предположившего, что Польша и Румыния будут самостоятельно защищать свою территорию, а союзники «должны быть готовыми прийти им на помощь» при наличии соответствующей просьбы и обеспечивать коммуникации для военных поставок в эти страны, не устроили маршала. «Польша и Румыния, – заметил он, – могут обратиться за помощью к Советскому Союзу, но могут и не обратиться или могут адресовать свою просьбу с таким опозданием, которое потом повлечет за собой очень большие и тяжелые последствия для армий Франции, Англии и тех союзников, которые у них будут. Военная миссия Советского Союза настаивает на том, чтобы предварительно, до того как мы договоримся окончательно о соответствующих документах, которые явятся результатом нашего совещания, был бы решен вопрос о пропуске советских войск на польскую территорию (на севере и юге) и на румынскую территорию». Ворошилов подчеркнул, что эту проблему СССР рассматривал как «кардинальную», и без ее урегулирования продолжение военных переговоров теряло смысл [1001].

Думенк признавал, что «от ужасающей логики маршала Ворошилова было трудно уйти», а вопросы, которые поставил глава советской миссии, являлись «вполне законными». «Не имело смысла вести переговоры с СССР, не решив, по крайней мере, в стратегическом плане, задачу русско-польского сотрудничества. Русские жестко дали это понять и не скрывали своей досады, видя, что [французская и британская – авт.] военные делегации не могли дать более состоятельного ответа, чем дипломаты, работавшие до них», – писал французский генерал. Дракс предлагал прервать на этом переговоры, однако политические последствия подобного шага оказались бы неприемлемыми для союзников. В то же время, они не считали себя вправе говорить от имени независимых государств, не имея на то политической санкции из своих столиц.

По согласованию с Ворошиловым французская и британская миссии обратились за разъяснениями к своим правительствам. Думенк и Наджиар требовали от Парижа уступок. «Как и предвиделось в моей последней телеграмме, – сообщал посол, – русские говорили, по существу, о польских и румынских проблемах. Не прерывая переговоры. и заявляя, что это не им, а нам надлежит урегулировать этот вопрос, потому что мы имеем с Польшей и Румынией договоры о помощи и гарантиях, русские считают, что если не последует ответа с нашей стороны, то работа делегаций будет обречена на неуспех. Я уверен, что. французское правительство срочно одобрит сделанные генералом Думенком в согласии со мной предложения с целью заставить поляков облегчить нам заключение [договора – авт.], который из-за их уклонения держался бы в подвешенном состоянии и успех которого для них жизненно важен» [1002].

На заседании 15 августа Ворошилов подробно представил союзникам советский военный потенциал и возможности его проекции на восточно-европейском ТВД. «Невозможно было выразиться более ясно и конкретно, – признавал Думенк, – разница между пунктами этой программы, пусть в чем-то механической, и заведомыми неясностями франко-британского документа бросалась в глаза и показывала ту пропасть, которая разделяла две концепции и две культуры». Ворошилов жестко раскритиковал проект конвенции, предложенный союзниками, за его крен в сторону общих принципов и очевидный уход от деталей и конкретики, отвергая таким образом саму идею, которой руководствовались Дракс и Думенк, отправляясь в Советский Союз. После 15 августа заседания военных миссий превратились в способ «занять время и заставить ужасного Ворошилова дождаться» [1003] реакции французского и британского правительств. В качестве главного условия военного сотрудничества СССР, Франции и Великобритании по-прежнему фигурировало прохождение Красной Армии через территории Польши и Румынии.

В Париже не имелось ответа и на другой ключевой вопрос, неизбежность возникновения которого была ясна уже тогда, когда Молотов начал настаивать на необходимости включения в политическое соглашение понятия «косвенной агрессии» и предоставлении западным соседям СССР не только франко-британских, но и советских гарантий. Проблема решалась с колес: уже 15 августа «Даладье предпринял все усилия для того, чтобы попытаться убедить Варшаву в необходимости дать согласие [на проход советских войск – авт.]» [1004]. Военному атташе генералу Мюссу и послу Л. Ноэлю предлагалось немедленно войти в контакт с военно-политическим руководством Польши и разъяснить ему необходимость согласия на проход советских войск. Однако Бек, Рыдз-Смиглы и начальник генерального штаба польской армии

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 163