Новый Соломон: Роберт Неаполитанский (1309–1343) и королевская власть в XIV веке - Саманта Келли

Джованни Реджина[83], как и Франциск ставший королевским клиентом в самом начале своей карьеры. В 1298 году, когда Джованни был студентом факультета теологии в Болонье, король Карл II приказал выплачивать ему из казны четыре унции золота. После возвращения в Неаполь Джованни в течение нескольких лет был лектором в доминиканском студиуме (studium, учебное заведение), а затем по просьбе короля был направлен для получения высшего теологического образования в Париже, где оставался студентом и регентом-магистром с 1309 по 1317 год[84]. В последующие годы, став уже выдающимся теологом,  Джованни служил консультантом Папы по теологическим вопросам[85]. Но его основные обязанности были связаны с доминиканским студиумом в Неаполе и служением королю. В начале 1320-х годов Джованни входил в свиту Роберта посетившего Авиньон, где помогал продвигать, дорогой сердцу короля, проект по канонизации Фомы Аквинского, и был приглашён вместе с королем прочитать проповедь, когда в 1323 году канонизация была одобрена. Вернувшись вместе с королевской свитой в 1324 году в Неаполь, он, в следующем году, был выбран Робертом для проведения дознания по  злоупотреблениям в королевских владениях. Однако главная заслуга Джованни перед короной заключалась в том, что он был талантливым публицистом династии: прочитал одиннадцать проповедей в честь умерших родственников Роберта, а также другие проповеди по случаям, имевшим политическое значение[86].

Вторым проповедником-доминиканцем и королевским публицистом был Федерико Франкони[87]. Хотя Федерико не был таким выдающимся теологом, как Джованни Реджина, он всё же достиг в своём ордене определенной известности. В 1334–1335 годах и снова с 1339 по 1341 год он был одним из четырех доминиканских инквизиторов в королевстве; в последний период он также был генеральным викарием доминиканской провинции Южной Италии и, таким образом, самым высокопоставленным должностным лицом ордена в королевстве. Незадолго до этого назначения, с 1337 по 1339 год, Федерико был приором Сан-Пьтро-а-Кастеллоo, неаполитанского монастыря, тесно связанного с королевским двором. Расположенный рядом с королевским дворцом, монастырь был основан матерью Роберта в 1300 году и дал приют тёте Роберта, венгерской принцессе Елизавете[88]. Верность Федерико королевской семье нашла выражение в шести поминальных проповедях, произнесённых им в честь отца и брата Роберта, и, возможно, в награду за эту преданность, ему была оказана честь произнести проповедь на похоронах самого Роберта в 1343 году[89].

Ещё три монаха, читавшие лекции в неаполитанском студиуме, написали трактаты с похвалой праведности правления Роберта, используя более или менее общую тему хороших отношений между духовной и светской властью. Первым из них был Гульельмо да Сарцано, бывший лектором во францисканском студиуме его родной Генуе, прежде чем перебраться в Неаполь, где он служил с 1316 по 1327 год[90]. Его первый трактат, написанный в 1322 году и посвященный Папе Иоанну XXII (при дворе которого тогда жил Роберт), излагал общий принцип, разделяемый многими в окружении короля, а именно, полноту и превосходство папской власти. Его второй трактат О превосходстве королевской власти (De excellentia principatus regalis), также посвященный Папе, был написан позже и содержал общие замечания о королевской власти, которые, как и трактаты Франциска де Мейронна, были довольно слабо завуалированной похвалой царствования Роберта. В благодарность за эту поддержку, Роберт в 1327 году распорядился выплачивать из королевской казны Гульельмо ежемесячную стипендию в размере одной унции золота[91].

Андреа да Перуджа, коллега Гульельмо по францисканскому студиуму Святого Лоренцо в Неаполе, запомнился прежде всего как главный участник полемики против претендента на императорский трон Людвига Баварского, объявившего Роберта низложенным и в конце 1320-х годов угрожавшего вторжением в его королевство. Трактат Андреа Против эдиктов Баварца (Contra edictum Bavari) повторяя аргументы, выдвинутые королевским двором, отстаивал полноту папского суверенитета, неподвластность Италии Империи, а также обличал ересь и незаконность избрания самого Людвига. Этот трактат, защищавший как папство, так и Анжуйскую династию, принёс Андреа благодарность обоих адресантов. В сентябре 1332 года Папа просил архиепископа Неаполя присвоить Андреа степень магистра теологии, несмотря на то, что местный университет обычно такую степень не присваивал[92]. Это особое исключение, безусловно, было связано с содействием короля, который как глава Неаполитанского университета санкционировал присвоение всех степеней; но два месяца спустя Роберт ещё более почтил монаха, прочитав по этому случаю в королевском дворце проповедь в честь Андреа[93]. Андреа да Перуджа был лектором францисканского студиума Неаполя в течение следующих десяти лет, а в 1343 году, вскоре после смерти Роберта, был назначен епископом епархии Гравина[94].

Но пожалуй, самым выдающимся теологом в окружении Роберта был августинец Агостино д'Анкона[95]. Уроженец Анконской марки, Агостино изучал и преподавал теологию в Парижском Университете с 1304 по 1315 год и тогда же написал несколько трактатов, закрепивших за ним репутацию самого ярого сторонника папства своего времени. В 1322 году Роберт пригласил его в Неаполь на должность королевского советника и капеллана, и Агостино оставался в столице, будучи лектором в августинском студиуме, до своей смерти, случившейся шесть лет спустя[96]. В эти годы он написал своё главное сочинение, Сумма о церковной власти (Summa de ecclesiastica potestate), завершённое в 1326 году и посвященное Папе Иоанну XXII. Эта работа получила одобрение королевского двора (Бартоломео да Капуа, отправил её в Авиньон со своей рекомендацией) и, как и Андреа да Перуджа, автор получил благодарность как от Папы, так и от короля. Иоанн XXII вознаградил «labor ingenii in opere misso pontifici» (автора гениального произведение гения, посвященного Папе Римскому.) Агостино единовременной выплатой в 100 золотых флоринов и продолжал оказывать ему финансовую помощь до конца его жизни. Роберт называл его «мастером Священного Писания, нашим советником, капелланом и верным другом», и согласился удовлетворить просьбу старого монаха пожелавшего умереть на родине, выдав охранную грамоту на перевозку его имущества в Анкону. Но в итоге Агостино умер, не успев совершить последнее путешествие, и был с почестями похоронен в церкви Сант-Агостино-алла-Зекка в Неаполе[97]. Сумма о церковной власти Агостино не было произведением, специально предназначенным для восхваления Анжуйской династии, но оно было выражением, со стороны одного из самых влиятельных теоретиков того времени, религиозно-политических взглядов, которые поддерживал король.

Седьмым монахом, заслуживающим упоминания, является августинец Диониджи да Борго Сан-Сеполькро, выдающийся теолог и лектор студиуме своего ордена в Авиньоне. Роберт пригласил его в Неаполь в конце 1337 или начале 1338 года, и Диониджи быстро принял это предложение. Хотя Диониджи не создал для короля никаких известных произведений, он нашел другой способ прославить Роберта и похоже, что переезд к неаполитанскому двору привлек внимание его старого знакомого, Петрарки. В течение года поэт и король вели переписку, и с помощью Диониджи Петрарка в 1341 году совершил свой знаменитый визит к неаполитанскому двору[98].

Ещё три священнослужителя, хотя они и не были членами свиты Роберта, заслуживают внимания за сильную поддержку короля и его династии, которую они проводили в городах Тосканы и при папском дворе. Первым и самым плодовитым из них