Комментарии к материалистическому пониманию истории - Дмитрий Евгеньевич Краснянский

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97

Если бы гипотетическое государство полян существовало на самом деле, если бы Древнерусское государство было плодом усилий племенного союза полян, то мы наблюдали бы в Киеве то, что видим в Новгороде, где «вместо княжеской дружины в качестве господствующей социальной группы выступала новгородская городская община, делившаяся частью своих доходов с городскими общинами Пскова и Ладоги. Разумеется, ведущую роль в сборе дани играли новгородские бояре, присваивавшие себе значительную часть собранных средств, но и в организации вооруженных отрядов, направлявшихся из Новгорода за сбором дани, и в распределении собранных средств принимала участие вся городская община как коллективный государь Новгородской земли».⁶⁵

Новгород являет пример чисто автохтонного развития государства, свершившегося в благоприятной ситуации покровительства Киевской Руси. На примере того, как Новгород овладел обширными землями и как он организовал их эксплуатацию, мы видим, что было бы, если Киевская Русь явилась бы следствием автохтонного развития полян.

«Ряд» между Новгородским обществом и Рюриковичами фактически был уничтожен лишь в результате акций Ивана III и Ивана IV. Лишь с этого момента Новгородская земля входит в то «правовое» поле, в котором находились остальные русские земли, начиная с завоевания Олегом Киева.

4. Специфический, торгово-военный характер Киевской Руси. Советские историки достаточно много писали о генезисе феодализма в IX–X вв., о выделении знати из родоплеменной структуры, о возникновении крупных земельных хозяйств и вотчин, об ожесточенной классовой борьбе. Именно этого требовала социальная доктрина господствующей коммунистической партии. Ныне же многие историки однозначно демонстрируют, что каких-либо эмпирических оснований для подобных суждений просто нет. И что характерно, в этом они сходятся с мнением историков дореволюционных. Так, в частности, Ключевский четко заявляет, что до XI в. нет никаких свидетельств о земельных владениях господствующей киевской элиты. Но при этом существует множество свидетельств о её торгово-военной деятельности.

У нас есть множество примеров того, как государство естественно формировалось на аграрной базе и лишь в последующем, в результате серии революций или трансформаций, приобретало торгово-военный характер. И у нас нет примеров, когда из родоплеменного общества сразу выходил, подобно Афине Палладе из головы Зевса, торгово-военный социор. Нечто подобное мы наблюдаем лишь в случаях завоевания-колонизации, как это было, например, в ситуации с Карфагеном.

Киевское государство предстает в первые двести лет своего существования, как гигантское военно-торговое предприятие. Князь с дружиной покоряет окрестные племена, облагает их данью, в течение полугода эту дань собирает, а затем организует масштабный военный поход с единственной целью доставить эту дань на рынок в Византию. Более того, почти все внешние войны Киевского государства оказываются связаны с обеспечением наиболее выгодных условий для торговли. Лишь с течением времени эта паразитическая государственная структура пускает «корни» в русскую землю и превращается в нечто большее, чем «торговая компания». Этому процессу активно способствует хаос в Византии и пресечение южных торговых коммуникаций.⁶⁶

5. Ярко выраженный хищнический характер киевского государства. Исторические источники показывают достаточно неприглядную картину – правящая элита относится к русской земле, как завоеватель к покоренной стране. Это и грабительский сбор дани, и масштабная работорговля. Вывоз челяди, то есть рабов – ведущая статья киевской торговли. Рынки Востока и Византии заполняются славянскими рабами не только в результате набегов кочевников, но и благодаря деятельности киевских князей.⁶⁷ Уже неоднократно было высказано предположение, что колонизация северо-востока Руси была изрядно инициирована не только набегами кочевников, но и активностью киевской элиты, в результате которой население предпочитало удалиться в наиболее глухие и малодоступные места. Подобный хищнический характер эксплуатации славянских племен плохо сочетается с теорией чисто автохтонного происхождения киевского государства.⁶⁸

6. Весьма показательно отношение многих историков-антинорман-нистов к летописи. Так называемая «варяжская легенда» объявляется либо масштабной фальсификацией в пользу того или иного князя, либо крайне сомнительным источником информации. Основанием к этому служит справедливый тезис о необходимости критического восприятия летописного свидетельства. Но почему-то этот критический принцип используется весьма избирательно: о Радиме и Вятко, как основателях племен радимичей и вятичей, упоминают, как о курьезе; сообщение о князе Кие, основателе Киева, рассматривают как фундаментальное историческое свидетельство раннего развития государства славян; сообщения о гибели Игоря и уроках и погостах, установленных Ольгой, принимают как адекватное свидетельство; десятки же страниц летописи, подробно повествующих о масштабной деятельности варягов, подвергают гиперкритическому осмыслению, противопоставляя сообщениям летописца тысячи умозрительных домыслов и интерпретаций. При этом игнорируется то, что летописец достаточно хорошо осведомлен даже о весьма частных обстоятельствах. Так, например, археология подтверждает сообщение летописи об уровне вод Днепра в Киеве во времена Ольги. Забавно: летописец ведает о такой частности, но не ведает о центральных событиях русской истории. Сам текст летописи свидетельствует в свою пользу – «варяжская легенда» органично вписывается в текст летописи. Вернее, она неотделима от него. Так, например, мы видим абсолютное доминирование в начале повествования скандинавских имен, которое постепенно все более сменяется доминированием имен нескандинавских. Подобный уровень искусства фальсификации недостижим и нехарактерен для средневекового хрониста.

Таким образом, подобные моменты вкупе с гигантским фактическим материалом, заставляют нас высказаться в пользу норманнской теории. Мы склонны, вслед за В. О. Ключевским и Р. Пайпсом, рассматривать возникновение киевского государства, во многом, как результат военного и торгового движения норманнов с севера на юг. Но это вовсе не означает, что мы рассматриваем процесс возникновения государства лишь в этом ключе. Приход норманнов был лишь катализирующим фактором. Если бы славянские племена не были земледельческими, если бы они не достигли определенного прогресса в этой области, если бы родоплеменная структура не находилась бы на стадии разложения и формирования предгосударства, то норманны просто не смогли бы закрепиться здесь. Либо же в тот момент, когда торговля с югом пресеклась, государство просто исчезло бы.

Мы должны честно признаться, что испытываем определенные затруднения, впрочем, не мы одни, в классификации характера древнерусского государства. Но к счастью, мы, кажется, не подвержены гегелевской мании, присваивать всему на свете свой ярлык. Древнерусское государство просуществовало достаточно недолго и трансформировалось в иные социальные формы. Мы склонны рассматривать его, как весьма специфическую форму политаризма.⁶⁹ Этот политаризм имел весьма поверхностный характер – в нем явственно выделяется два этажа: гигантский пласт родоплеменных структур, над которым надстраивалось «торгово-военное предприятие руссов» по выкачиванию из земли прибавочного продукта с последующей реализацией его на международных рынках. Возможно, этот тип политаризма можно обозначить как мелитонобиларный (военноторговый). Впрочем, этот вопрос требует дальнейших изысканий.

Политарный характер Киевской Руси отчетливо высвечивается в акции принятия христианства. В отличие от Запада, (например, франки) решение о принятии христианства Русью принимается не народным собранием, а князем и его дружиной. Население же крестится по приказу. Более того, принятие христианства оказывается мощным средством по укреплению власти государства. «Места совершения языческого культа были одновременно

Ознакомительная версия. Доступно 15 страниц из 97