Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин
В шестьдесят восемь всё было по-другому.
К этому времени я оброс какой-никакой мудростью. Похоронил отца. Похоронил мать, которая, несмотря на развод, нашла в себе силы построить свою жизнь заново. У неё появился мужчина. Какой-то военный. Мы с ним пересекались на днях рождениях и крепко жали друг другу руки.
В шестьдесят восемь было по-другому.
Я не в отчаянии и панике уходил, а с чувством того, что всё сделал правильно.
Саша без меня была счастлива.
Дети без меня теперь могли жить.
Все дети.
Включая внебрачных — Захар и Аурика. Старший стал топ-менеджером в зарубежной фирме по производству каких-то очень мудрёных деталей для нефтяного оборудования. Аурика пела, вела свой блог. В двадцать лет вышла замуж.
С Леной всё было не так гладко. Потому что когда Захару было пятнадцать, моё терпение лопнуло. Мне позвонила гувернантка и сказала, что нашла в вещах Елены какой-то подозрительный пакетик. Я лишил её родительских прав. Она кричала, визжала, говорила, что я деспот. А через год мне позвонили из полиции и пригласили на опознание — передоз на яхте на нашем море. Дети были в шоке. Но у них оставался я, который, скорее всего, не мог дать той любви, той поддержки, той заботы, которую дала бы полная семья. Но я старался.
И на свадьбе Васи, Саша даже мне подмигнула. А после всего застолья тихо произнесла:
— Я знаю, что ты плохо не сделаешь.
Сказать, что я прожил счастливую жизнь?
Да, наверное, можно. В ней было столько лет брака с моей Александрой.
Сказать, что я бы, если имел возможность, оставил всё как есть — не мог. Я бы всеми силами исправил то, что натворил. Если бы у меня был второй шанс, костьми бы лёг, привязал бы себя ремнями, выколол себе глаза, но никогда бы не поступил так с Сашкой. Потому что как бы ни хотелось быть таким честным и справедливым, это я желал стоять рядом с ней. Это я хотел, чтобы она просыпалась рядом со мной.
Глупостей я за свою жизнь навертел много. Но и жизнь эту прожил достаточно собранно. Особенно ту, что была после развода. Потому что не было моего ангела-хранителя — моей Александры. Она была с другим и была счастлива. Я утешал себя только этим, что это одна из самых важных наград такому подлецу и предателю, как я.
И мне на моей последней дороге хотелось, чтобы просто моя семья знала, что я безумно сильно их люблю. Люблю и даже с другой стороны буду всё равно всегда приглядывать.
Иногда история развода — это немного больше, чем предательство одного человека другим. Иногда история развода — это целая жизнь, которую мы сами себе выбираем.
Я выбрал неправильно. Надо было всегда выбирать только Сашу. Ту единственную женщину, которая была для меня всем. Но я слишком поздно об этом вспомнил.
Говорят, что когда заканчивается одна дорога, то всё, что было перед ней, воспринимается особенно остро. Но даже в шестьдесят восемь лет моими семью минутами всё равно была Александра — моя сила, моя слабость, моя благодать, моё наказание, моя вера, надежда и моя самая большая любовь.
Эпилог 2
Саша.
Какой-никакой сильной женщине однажды хочется ощутить себя безумно слабой, ни на что не влияющей. И при этом находящейся в тотальной безопасности.
Я не знала, зачем позвонила Беркутову. Но когда утром проснулась в его объятиях, показалось, что дышать стало легче.
— Сань, — тихо буркнул Виктор, стараясь укрыть меня с головой одеялом. — Ты не вставай пока. Дай мне десять минут. Я привезу тебе кофе и большой здоровенный круассан.
— Не надо. — Тихо шепнула и развернулась к нему. — Почему ты приехал?
— Потому что хотел. Что за глупые вопросы ты задаёшь по утрам? — Он отвёл от лица мне волосы и погладил по щеке. — Потому что, оказывается, прикрываться ложью это, конечно, очень просто, но на самом деле на душе невыносимо.
Я нахмурилась.
— Там, мне не на полшишечки, Саш.
Виктор улыбнулся, и у него по щеке скользнул солнечный зайчик.
— Там вляпался так вляпался, похерив собственные принципы.
— Я не хочу замуж. — Честно призналась я. — Просто хочу по-другому как-нибудь.
— Давай по-другому. Поэтому ляг, пожалуйста, укройся и дай мне десять минут, чтоб я съездил и купил тебе кофе.
— У меня кофемашина хорошая.
— А я хочу из кофейни привезти.
По-другому — это означало впервые не противиться, не вредничать, как с этим дебильным кофе. По-другому — это означало всё-таки найти хорошего генерального директора для «Лидала». По-другому — это значит перестать соревноваться с самой собой и осмотреться вокруг. Жизнь, оказывается красивая. Сирень цветёт и ароматно пахнет. И плевать, что тебе сорок с лишним лет, но тебе важнее именно эта сирень во дворе из пятиэтажек. И плевать, что ему больше сорока лет, у него миллиардный бизнес в кармане. Он, как воришка, открывает дверь машины и бежит до палисадника, чтобы нарезать тебе этой сирени.
По-другому — это означало когда-то понять, что жизнь разводом и изменой не закончилась. Она только началась.
— Ты, конечно, перспективный подкаблучник. — Тихо произнесла несколько лет спустя, глядя Виктору в глаза.
Он улыбнулся. Провёл кончиком мизинца по брови.
— Но я так-то не разрешала тебе.
— Чего не разрешала? — Улыбнулся он лукаво.
— Ребёнка тебе делать…
Я надулась. Сложила руки на груди.
Мне было хорошо за сорок. Это была третья беременность. Мне было страшно до ужаса. Поэтому я орала ему в ухо.
Но Виктор, как тогда, укачивал меня на руках, шепча:
— Ну чего ты боишься? Мы же со всем справимся. Мы справились с тем, что познакомились с твоими родителями. Мы справились с тем, что познакомили наших родителей. В принципе, мы даже справились с тем, что хоть ты и не хотела жить со мной, но мы это решили, утрясли.
И почему-то в этот момент я поняла, что не хочу больше быть принципиальной. Хочу наплевать на то, что сильный человек говорит об ответственности. Не хотела говорить об ответственности. Хотела, чтобы, если уж он и лелеял моё сердце в своих руках, то я не толкала его под руку и не мешала.
— Как назовём? — Спустя девять месяцев тихо спросил Виктор, сидя в послеродовой палате.
У меня на руках спящая лежала Алёна Викторовна Беркутова. Совсем кроха новорождённая, но с тёмными, тоненькими волосочками на макушке.
