Разведена! После 40 жизнь только начинается - Анна Грин
Нет, нет, нет!
Арс сейчас говорил что-то неправильное. Такого быть просто не могло.
У меня внутри всё сдавило. А Ксюша дёрнувшись, схватила меня за руку, чуть ли не ломая пальцы.
Нет, нет, нет!
Сильные женщины, как я, не ломаются. Мы сгибаемся. Но не ломаемся. Ни перед чем. Ни перед предательством, ни перед огнестрельным ранением. Ни перед чем мы не ломаемся.
Кроме как перед безвозвратной потерей того, кто был нашей душой на протяжении почти всей жизни.
Арс тряхнул головой, зачесал волосы назад.
— Сердце удалось запустить. Но в это время операция уже перестала быть штатной. Сейчас Рубен находится без сознания. Счёт идёт на часы. Наверное, даже минуты. Я не мог эту ситуацию оставить в подвешенном состоянии, чтобы ты узнала постфактум после того, как его перевезут в Россию. Ничего хорошего ждать не стоит.
— Мам... — Задрожал голос Ксюшки, которая буквально полчаса назад рассказывала о том, что они с Васей подарят папе занятия теннисом.
Ворошилов оттолкнулся от дивана, встал, прошёл до края. Зыркнул на меня. А я сидела и беззвучно шептала о том, что всё это глупости.
А так хотелось заорать в голос: «я не могу. Я не могу».
Мне очень сейчас хотелось заплакать, упасть на пол, обнять себя за плечи и орать: «я не могу».
Мне казалось, я так давно стала взрослой в тот самый момент, когда вышла за Рубена замуж. Мне кажется, я так давно ко всему была готова, но почему-то отчаянно понимала, что повзрослела только сейчас, когда поняла, что наша с ним фамилия будет на его надгробии.
Я запрокинула голову. Зажала нос ладонью. Мобильник тут же материализовался в руке. Короткий взгляд в сторону Ксюши.
— Звони Васе, звони бабушке.
Быстрый вызов.
— Панфилов, организуй мне, пожалуйста, частный борт за границу. Желательно в ближайшие несколько часов.
— Саша! — Холодно произнёс Ворошилов.
Но я, медленно встав, взмахнула рукой.
— Да. Да. Лечу я, дочь, сын и моя свекровь. Да, буду ждать. Нет, деньги не вопрос, сам понимаешь.
Ворошилов обогнул диван и перехватил меня за локоть.
— Я полечу.
Я набрала в грудь побольже воздуха, стараясь задавить истерику и слёзы глубоко внутри. Я отдавала себе отчёт, что могу прилететь, зайти в палату и опоздать. Я отдавала себе отчёт, что вот так вот кончится наша с ним история.
Движения были резкими. Документы в сумку, вещи в чемодан. Ксюша в слезах. Мальчишки службы охраны через сорок минут привезли мою свекровь — бледную, которая даже не представляла, что теперь делать. Сын приехал сам, растерянный взгляд.
Ещё час.
Холодный разговор с отцом:
— Присмотри за «Лидалом».
Да, я полетела.
Да, к нему.
Звонкий голос матери, которая кричала в трубку о том, что: «Саша не натвори глупостей». Единственная глупость, которая могла была быть сейчас — это то, что он уйдёт один.
Ещё час.
Следом холодный ветер, пронизывающий до костей. Дрожащие руки, которые я прятала в карманах пальто. Ксюша со свекровью как две неразлучницы в слезах. Ворошилов каменной глыбой за плечом.
Десятичасовой перелёт, за время которого в голове звучали молитвы: «дайте хотя бы успеть. Дайте хотя бы не оборвать эту историю тем, что он ушёл один».
Долгая дорога от аэропорта до больницы. Тяжёлый взгляд Ворошилова. Переводчик напуганный и доведённый моим взглядом почти до состояния припадка. Врач, который разводил руки в разные стороны. Ксюша плакала, сидя в коридоре. Нас не пускали. Говорили, что это пока невозможно. Говорили, что ждали стабилизации состояния.
Через шесть часов в больнице я выбилась из сил. Вышла на пустую парковку, обнимая себя за плечи. Раскачивалась, сидя на скамейке.
Ворошилов появился как призрак.
— Почему он ничего не сказал? — Зазвенел мой голос в тишине.
— Потому что считал, что это бессмысленно. Потому что не хотел снисхождения. Потому что отдавал себе отчёт, что вы будете рядом.
И почему-то на пустой парковке, там, где только холодный ветер, я и Ворошилов, перед которым мне не стыдно, который однозначно сильнее меня, я заплакала. Согнулась пополам, обнимая себя за плечи и заорала:
— Я не могу! Я не хочу! Я не могу, Арс! Не могу!
Ни одного касания. Ни одного слова.
Молчаливое участие, которое было сейчас дороже золота.
Он не имел права уходить. Он не имел права оставлять. Я не собиралась быть его последним воспоминанием.
Когда началась дневная смена, нас пустили в палату. Он был бледен, с выбритой на затылке головой. Синяки под глазами.
— Если нас пустили, состояние стабильное. — Тихо произнёс Арс.
И я отвернувшись, закусила нижнюю губу, чтобы не видеть, как свекровь пыталась убедить своего сына, чтобы он вернулся, потому что по-другому невозможно. И Ксюша, которая трясясь, шептала:
— Пап, пап, ну пожалуйста, пап.
Вася, придерживающий меня за локоть и боявшийся посмотреть на отца.
При больнице был небольшой отель.
Тяжёлые секунды ожидания, которые перебирались в минуты, становясь часами. Я знала, что приехало несколько хирургов для того, чтобы провести повторную операцию, если состояние не будет улучшаться.
Арс, от которого остро пахло сигаретами и ментоловой жвачкой. А он ведь бросил курить. И мои ледяные ладони, которые временами начинали синеть.
Чувство беспомощности. Чувство холода. И тишина в палате, когда я поднялась к нему ночью.
— Я не могу без тебя. — Надтреснутый голос. — Ты нужен мне живой. Ты нужен мне здоровый. Только так я могу быть без тебя. Я тебя толкала последний раз, считая, что успею ещё обнять. Не успела.
Вторые сутки.
Тяжёлые и муторные. Разговоры с врачами через переводчика.
Какого чёрта его понесло за рубеж?
В Москве прекрасно мог прооперироваться.
Серьёзные лица, без капли проблеска сочувствия и осознания того, что сейчас происходило страшное. Я и не знала, почему Рубен так решил. И казалось, что конца и края этому не будет видно.
Свекровь была в таком подавленном состоянии, что я боялась за её здоровье так же сильно, как сейчас за состояние Рубена. Я бы очень хотела пережить это всё одна. Но понимала, что если не получится, то я поступлю как эгоистка и даже мать не сможет последний раз поцеловать сына.
Дерьмовое время.
Сколько всего прошло с момента операции, я не помнила. Просто было дурацкое осознание того, что его жизнь утекает сквозь пальцы.
Рано утром, когда медсестры зашли для проведения всех манипуляций, я всё так же
