Пари на брак - Оливия Хейл

До сих пор я не осознавала, как сильно мне нравится, когда я вызываю его смех, или когда он обнимает меня в постели, шепчет на ухо или говорит, что я так прекрасна, что на меня больно смотреть.

Теперь я — проблема, которую нужно решить.

Я видела, как он решал множество проблем раньше. Это его суть. Я поняла это, наблюдая за ним в деле. Он не разрушитель компаний. Он — тот, кто все исправляет. Я впиваюсь ногтями в ладонь.

— Мои юристы справятся. Тебе не стоит этим заниматься. Это мой дядя.

— Да, — говорит он. — А ты — моя жена.

Его жена и его проблема.

Мой дядя хочет не просто вернуть компанию. Он хочет уничтожить меня, а Раф стоит передо мной и говорит, что занимается контролем ущерба.

Внутри меня поднимается вихрь — острый, жалящий, давящий на виски. Я смотрю на него и думаю, видит ли он, как отчаянно мне нужно сейчас бежать.

— Как мы будем бороться? У него есть доказательства.

— Дыши, — говорит он, но это звучит как запоздалая мысль. — Наши юридические команды работают над завещанием. Что означает «любовь всей твоей жизни»? Это прихоть сентиментальных стариков, и оно не выдержит юридической проверки. Бен рассчитывает на это. Эта ставка будет его проигрышем.

— Если пойдем этим путем, это затянется надолго.

Раф однократно кивает. Его лицо стало жестким. Не уверена, что видела его таким злым прежде.

— Да. Но у меня есть терпение и время. Что касается ресурсов — я могу обескровить Бена.

Я не могу достучаться до него, когда он такой. Я крепче обхватываю себя руками. Раньше я бы спорила с ним. «А как же мои желания?» Но сейчас я чувствую лишь давящий стыд и грусть. Бен для меня окончательно потерян. Последний осколок семьи. Я знала это. Не должно быть больно. И все же — больно.

Счастье Рафа последних дней исчезло. Из-за меня и моей небрежности. Он ценит эффективность, преданность, мастерство. А теперь ему придется вести войну из-за меня.

— Пейдж, — говорит он и делает шаг вперед. Не «дорогая». Не «Уайлд». — Я разберусь. Он больше не создаст проблем. Не после этого.

— Это мой дядя, — говорю я. — Я должна участвовать в планировании.

Это не то, что я хочу сказать. «Ты ненавидишь меня за это?» — хочу спросить. «Мне жаль». Но слова не выходят.

— Тебе не нужно.

— Ты занимаешься контролем ущерба, — говорю я ему.

Его взгляд возвращается ко мне, и твердость в нем заставляет меня чувствовать себя абсолютно одинокой в мире.

— Да. Конечно, да. Он не придет и не разрушит это. Ты ведь понимаешь? Я не позволю.

— Да. Я знаю.

— Мне нужно работать, — говорит он и направляется к ступеням, ведущим в его кабинет. — Позвони, если что-то понадобится.

Но он уже ушел, оставив меня и мой бурлящий клубок эмоций позади.

ГЛАВА 63

Раф

Никто не смеет причинять вред моей семье. Я всегда жил по этому принципу. Никто… кроме меня самого, как выясняется. Потому что именно когда я ошибаюсь, они страдают. Из-за меня на Пейдж нацелились.

Мне следовало разобраться с Беном раньше. Мне следовало предвидеть это, оспорить то завещание, принять меры предосторожности. Он последовал за ней в Монако, а я лишь держал ее, когда она плакала, вместо того чтобы навсегда отвадить его от нее.

Этот провал — на моей совести.

Чувство вины гонит меня вперед, словно кнут, весь оставшийся день. Оно оттачивает мою сосредоточенность. Мне нужно исправить это и искупить свою вину. Искупить выражение опустошенности и печали на ее лице. То, что ее вновь подвела семья.

Мне нужно доказать, что она может доверить мне это. Что именно ко мне она может обратиться. Но «ты всегда их подводишь» — шепчет голос в моей голове. Как это было с Этьеном.

Я прожил жизнь, избегая ошибок, стремясь быть лучшим, но они, кажется, все равно находят лазейки. Я жил с чувством вины, как с призраком, который отказывался меняться как следует. Он всегда парил вне досягаемости — невозможно изгнать и так же невозможно игнорировать.

Я должен это исправить.

Следующие несколько часов я провожу взаперти в своем кабинете. Как только я начинаю, не составляет труда поднять нужные документы. Бен Уайлд плохо управлял «Mather & Wilde», и у меня есть доступ ко всей финансовой документации. Мой частный детектив присылает все, что у нас есть о том, как он нанимал профессионалов, чтобы запугивать мою сестру.

Кусок за куском я собираю дело.

Он — чихуахуа, который нападает на добермана, и пришло время напомнить ему об этом. Пейдж — моя. Не его. И у него больше не будет возможности причинять ей вред.

Поздней ночью я совершаю звонок.

Он не берет трубку сразу. Я и не ожидал этого. Но я предупредил его адвокатов, что позвоню, и в конце концов он выходит на связь.

— Рафаэль, — говорит он, и в его голосе звучит самодовольство, от которого хочется совершать опасные, безрассудные поступки. — Я гадал, когда же ты позвонишь.

— Я тронут. Не знал, что ты так много времени уделяешь мыслям обо мне.

На мгновение воцаряется тишина.

— Послушай, я сделал то, что должен был. Ты это знаешь. И знаю, что ты можешь это уважать.

Он почти вдвое старше меня. Второй сын, потерявший старшего брата. Прямо как я. Унаследовавший семейный бренд. Прямо как я.

— Твоя племянница — твоя единственная живая родственница, и все же ты пытаешься причинить ей вред вместо того, чтобы заключить мир. Скажи мне, почему это не делает тебя последним отбросом на этой грешной земле.

На том конце провода раздается резкий вдох.

Я постукиваю пальцами по столу, яростно костеря себя за то, что знал, на что способен этот человек по прошлому году, по тому, что он сделал с моей сестрой — и все же позволил ему сделать это с Пейдж.

— Она никогда не должна была управлять компанией. Еще не время, — говорит Бен. — Наследие… оно слишком важно. Это все, что у нас осталось. Она знает это, в глубине души. И все же она объединилась с тобой. Это показывает ее недальновидность.

— А твое решение довести компанию до разорения, вместо того чтобы продать мне, разве нет?

— Это другое, — горячо возражает он. — Ты — враг. Ты всегда им был, а она об этом забыла.

— Компания умирала под твоим руководством. В каком мире она должна была просто сидеть сложа руки и позволить этому случиться?

— Она