В рамках приличия - Лина Мак
— Маша, а дети где? — неожиданно спрашивает Яся, когда уже и шаги Гордея стихают.
— Дома с соседкой остались, — тихо отвечаю.
— Я так понимаю, сюрприз удался, — Ника уточняет, а я даже не знаю, как быть дальше.
— Ага, — киваю я и разворачиваюсь к девочкам. Закрываю дверь в квартиру и пытаюсь понять, какие сюрпризы удались-то? — И я не знаю, плакать мне или радоваться.
— Предлагаю начать плакать, а потом вместе порадуемся, — говорит Яся и, подхватив меня под руку, уводит в гостиную.
Глава 10
— Маша, дерьмо всегда всплывает, — спокойно говорит Яся. — И, поверь, я это знаю не понаслышке.
Да, девочки могут рассказать свою историю о «долго и счастливо». Вот теперь и я пополнила их ряды.
— Только ты не вздумай винить себя! — а вот голос Ники звучит строго. — Не ты ему изменила. И не ты семью построила на стороне. Хотя я вот одного не пойму, если эта коза поняла, кто ты такая, то как она всё это время жила?
— Припеваючи, — зло говорит Яська.
И я вижу, как в её глазах мелькает злость.
— Не знаю, — отвечаю я честно. — Я вообще ничего не знаю сейчас. Только с каждым днём всё больше и больше интересного узнаю, — вздыхаю я, покручивая в руках бокал с вином. Так и не смогла сделать ни одного глотка. — Квартира наша, как оказалось, теперь в доле с его мамой, а не с Сергеем. И это учитывая то, что свекрови мы покупали квартиру, так как маме было слишком тяжело в пригороде, — последнее я говорю уже язвительным голосом.
Как сейчас помню, как Сергей мне объяснял, что маме нужно жильё поближе к внукам. Что в городе и медицина лучше, и я рядом.
Боже, какая дура!
— Ага, — кивает Яся и брезгливо кривится. — И все деньги ты тогда вытащила из своего сберегательного счёта и вложила в квартиру мамы!
— Ну вот, — соглашаюсь я, а во рту собирается горечь от осознания идиотизма. — А теперь оказалось, что даже на севере квартира не наша, а его любовницы.
— Ты что, прикалываешься? — взвизгивает Ника.
— Если бы, — отвечаю я. — Я же и не лезла туда, так как была уверена, что у детей есть крыша над головой. А теперь…
— Маш, с этим нужно что-то делать, — взволнованно говорит Яся.
— Вот я и делаю, — вздыхаю я.
Мы молчим. Да, у нас много чего было в жизни. Но если мы собираемся и молчим, значит, все вместе переживаем чей-то трындец.
И это молчание успокаивает, исцеляет, наполняет силой.
— Хм, — громко хмыкает Ника и, сделав большой глоток вина, добавляет: — Не все девочки папины принцессы. Некоторые мамины воины.
— Ну здесь если есть мама, — горько усмехается Яська.
У неё только папа остался. Генерал Макаров. Золотой человек, вот правда. И отец, и дедушка. А какая у него сейчас война идёт с будущим мужем Яси! Да, наша Яся решила попытать счастья ещё раз. И я искренне рада за неё, но не за её Стальнова.
— Мне мама всегда говорила, что женщина должна быть мудрой, покладистой, заботливой, — вспоминаю слова своей матери. — Особенно когда я пришла в восемнадцать и сказала, что выхожу замуж. Она была просто безумно счастлива, но столько наставлений было… И вот почему же мне только сейчас дошло, что всё это было бредом?
— Не знаю, — отвечает Ника, бросая взгляд в окно, где уже начинает темнеть. — Мне иногда кажется, что у наших родителей было искажённое понятие семьи, любви, верности. Папа Илюша не считается, — быстро вставляет она последнее предложение и разворачивается к Яське.
— Папа вообще говорит, что девочек нужно не просто любить, их нужно обожать, — вздыхает Яська и улыбается, глядя на нас по очереди. — А ещё всё время говорит, что поздно понял это со мной. Теперь вот на внучках отыгрывается.
И тут мы засмеялись все. Да, у Яськи девочки-близняшки. Аля и Лика. Двойное комбо, как любит говорить она. Красотки, хитрюги, а одна ещё и слишком умная.
— Я не знаю, что мне делать, девочки, — Вот! Я это сказала. — Я даже не представляю, что меня ждёт дальше. А ещё не понимаю, зачем он всё это сделал? Неужели ему не противно было?
— Не противно, Маш, — отвечает Ника серьёзно. — Им не бывает противно, если у них всё было не по-настоящему. Это мы, как дуры, отдаёмся в отношения с головой. Ныряем в них, закрываемся от всего мира, лишь бы сделать свой собственный, идеальный мир. Забывая чаще всего, что в одиночку такие миры не строят.
— Но мне вот что-то подсказывает, а это моя чудесная попа, что всегда чувствует приближение перемен, — довольно говорит Яська, начиная улыбаться, — что и на твоей улице перевернулся камаз с мандаринами. Так что не упусти шанс, Машка.
— Ой нет, — засмеялась я, понимая, на кого намекает подруга. — Мне такой мандарин не нужен.
— Ну что ты такое говоришь, Ярослава! — выкрикивает Ника, но по её нахальной улыбке понимаю, она тоже сейчас что-то выдаст. — Это же самый настоящий сицилийский апельсин. А мандарины, слава богу, мимо пролетели.
— Ой, девки, дуры вы, — не выдерживая, уже хохочу вовсю.
Но не могу не согласиться. Я не знаю, что будет завтра, но сегодня я хочу выдохнуть всю ту дичь, что новой волной навалилась сверху.
Мы сидим ещё немного с девочками, пока Ясе не звонят на мобильный.
— Так, рыбки мои золотые, мой Стальнов уже ждёт внизу, — говорит Яся, убирая телефон и поднимаясь с дивана. — Так что я собираюсь. Не буду драконить дракона, — коварно улыбнувшись, добавляет она.
— И я буду собираться, — встаю за подругой под задорный смех Ники. — У меня дети дома. Да и нужно брать себя в руки и показать зубки, что ли.
— Вот это по-нашему! — довольно заключает Ника. — Но ты не пропадай, слышишь? А то знаем мы тебя, — строго смотрит на меня, поднимаясь и притягивая в объятия. — Всё сама, всё смогу. А на деле зубы стираются в порошок от боли и безысходности. Мы же всегда рядом.
— Я знаю, — отвечаю я, обнимая Нику в ответ.
Я безмерно благодарна девочкам за то, что они есть у меня. А ещё понимаю, что со всем можно справиться, как бы всё ни казалось печально.
Мы с Яськой выходим на улицу и замираем у подъезда. Напротив двери стоят две машины. Одна — Стальнова, Ясиного бандюка и, как оказалось, будущего мужа. Вторая — Соколовского.
Но самое странное, что эти двое стоят между машинами и о чём-то разговаривают.
