Сплоченные нитью - Дениз Стоун
— Подожди. Эта история — отвратительна, — она протягивает руку, касается моей руки. Я дёргаюсь. — Ты же знаешь, что это неправда? Репортёры просто делают свою работу. Так они зарабатывают.
Я глубоко вдыхаю, пытаясь сдержать гнев, поднимающийся в груди, чтобы не обрушить его на единственного человека, который всегда был рядом.
— Дафна, — грудь сжимается. — Я... прости, но я не могу.
Это единственный способ. Единственный способ уберечь её от моего бардака.
— Да, эти репортёры — полные придурки! — горечь разливается внутри. Она делает два шага вперёд, приближаясь, будто к испуганому коту.
Я отворачиваюсь, не уверен, что смогу сказать то, что нужно.
— Ты не понимаешь, — пальцы теребят кровоточащие заусенцы.
Сначала я думал, она просто отвлечение. Красивое, сводящее с ума, слишком-хорошее-для-меня отвлечение. Но Дафна стала чем-то совсем другим — зеркалом, отражающим человека, которым я не являюсь. Человека, который бы боготворил и обожал такую женщину, как она. Который бы добивался всего сам. Чей позор не прилип бы к её достижениям. Кому не пришлось бы спасать отношения с собственной командой. Кому не нужны были бы её слова поддержки, чтобы быть полезным на поле.
Она не должна нести груз моих проблем. Дафна заслуживает цельного человека, а не незаконченной работы.
— Ты заслуживаешь кого-то, кто не проект, Дафна.
— Но разве все мы не проекты? — тихо говорит она, пальцы стирают слезу, которую я даже не заметил. Её глаза блестят, наполнены печалью, которая режет глубже любых слов. Ненавижу, что снова причиняю ей боль, но я не должен был допускать этого.
— Ты не слушаешь, — голос хриплый. — Я не могу быть тем, кто тебе нужен.
— Что это вообще значит?
— Весь этот год я приносил в твою жизнь только хаос. Таблоиды, ненавистные комментарии. Тебе пришлось отойти от того, что важно, из-за меня, — слова горькие, как пилюля, которую не могу проглотить. Она слишком добра, слишком идеальная. — Я не могу продолжать просить тебя разгребать мой бардак. Не могу зависеть от тебя, как от единственного источника счастья. Потому что ты делаешь меня счастливым, Дафна. Невероятно счастливым. Ты принесла в мой мир цвета и радость, но без тебя я даже не знаю, кто я. И я не могу так с тобой поступать. Мне нужно... — слова, как осколки стекла в горле. — Мне нужно разобраться в себе. Починить себя.
— Эй, погоди! Разве я не имею права голоса? Разве не мне решать, хочу ли я тебя, со всеми твоими недостатками, даже если ты считаешь, что тебе нужен капитальный ремонт? — она пытается говорить твёрдо, но голос дрожит.
Я отступаю, глаза скользят по её лицу.
— Я уже ошибался с тобой однажды. Дважды, если считать мой уход после той первой ночи. Я не могу начать что-то настоящее, пока не стану мужчиной, которым ты сможешь гордиться.
— Что это значит для нас?
— Всё кончено.
— Мы не можем обсудить это?
Сердце сжимается.
— Я не могу сказать то, о чём пожалею.
Я отворачиваюсь, ноги тяжелеют. Каждый шаг — будто отказываюсь от единственного якоря. Она — единственная, кто заставлял меня чувствовать, что у меня есть место в этом мире, и вот я ухожу от лучшего, что со мной случалось. Но глубоко внутри я надеюсь, что однажды стану тем, кого она заслуживает.
Глава 42
Кэмерон
Дафна уехала.
Из-за меня.
Последние две ночи я заперся в своей квартире, слишком боялся быть рядом с ней, видеть её лицо, боялся, что захочу взять назад все свои слова и умолять о ещё одном шансе.
Но это оказалось бессмысленно. Потому что сегодня на тренировке Свен и Омар спросили, почему Дафна уехала. Она написала им утром, что возвращается в Калифорнию. Сказала, что любит Лондон и хотела бы остаться, но уезжает из-за того, что я сделал с нами.
Я никогда не хотел такого исхода, но, может быть, если между нами будет пять тысяч миль, я не смогу разрушить её жизнь сильнее, чем уже сделал. Может, так будет лучше. Я наконец научусь стоять на своих ногах.
Воспоминание о том, как одиноко я себя чувствовал, когда пытался это сделать, всплывает в памяти. Меня бросает в дрожь, и я с силой переключаю внимание на дорогу.
Дождь хлещет по лобовому стеклу моего Stradale, пока я мчусь между «Royal Albert» и «Royal Victoria Docks». Рёв двигателя, дворники, едва справляющиеся с ливнем. Ладони горят от напряжения, с которым я сжимаю чёрное кожаное рулевое колесо.
Кэмерон Жалкий Хастингс.
Как я мог так долго игнорировать свои собственные нерешённые проблемы? Я поступил правильно, уйдя от неё.
Мысль звучит неубедительно, но я уверен, что это правда.
Радио оживает, сквозь помехи пробивается знакомый мотив, улицы за окном сливаются в размытые полосы.
«Ты никогда не будешь достаточно хорош. Стань лучше.»
Призрачная мелодия фортепиано из «Bring Me to Life» пробегает мурашками по спине, прежде чем её заглушают гитарные риффы, грохот ударных и визг струнных.
«Спаси меня от пустоты, в которую я превратился.»
Я бью рукой по приборной панели, когда машину заносит на мокром участке дороги.
— Да ты, блять, издеваешься.
Адреналин ударяет в кровь, сердце колотится так, будто хочет вырваться из груди. Я слишком давит на газ, еду слишком быстро, но не могу сбавить скорость. Как будто она может помочь убежать от воспоминаний, от сожалений.
Но они всегда здесь. Она всегда здесь — в зеркале заднего вида, сколько бы я ни разгонялся.
Громкость радио растёт вместе со скоростью. Чёрт. Я расслабляю шею, разминаю пальцы, пытаясь взять себя в руки. Затем цепляюсь за слова песни.
— «Разбуди меня изнутри!» — ору я в такт.
Мои партнёры по команде были правы. Я как ёбаный угрюмый подросток. Руки выбивают бешеный ритм по рулю.
Взгляд падает на центральную консоль — там лежит прядь фиолетовых волос, резко контрастирующая с тёмным салоном.
Она везде.
Я провожу пальцами по волосам, чувствуя их шёлковистость.
Внутри разверзается пустота. В носу щиплет, глаза горят.
В тщетной попытке сдержать нахлынувшие эмоции я прикрываю лицо ладонью. Слишком поздно. Ещё один мой недостаток, который она обнаружила, превратив меня в жалкого, рыдающего ублюдка.
Снаружи дождь усиливается, дороги превращаются в реки. Мне бы сбросить скорость, но мне плевать.
Что бы ни ждало в будущем — я это заслужил. Провал, потерю, зияющую пустоту там, где она когда-то идеально помещалась.
А что, если это было ошибкой? Что
