После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко
Три разрушенных семьи
Шесть человек.
Пять.
Рому не будем считать. Рома Козёл.
— Кость. — Позвал я сына. Тот перевёл на меня усталый взгляд. — И что ты делать думаешь?
— А ты?
— Ничего такого. Девку обратно в её деревню. Ребёнка забрать. На себя запишу.
Через суд, правда, придётся все делать.
Костя вздохнул, дёрнул треники наверх и резко сел на диване. Упёр локти в колени.
— А через суд у тебя ничего не выйдет, потому что я отец. Любая экспертиза это подтвердит. И знаешь, пап, я, конечно очень ценю твой благородный порыв. Давай будем реалистами. Меня никто на верёвке не тащил трахать девку в баре. Меня никто не опаивал. Меня никто не соблазнял. Я не был монахом и закомплексованным идиотом. У меня всегда были женщины и их поток прекратился только после встречи и знакомства с моей женой. И во всей этой цепочке нет ни одного условия, которое бы звучало так, что папа заставил.
Я покачал головой. Зажал переносицу пальцами.
— Я ценю твоё благородство. Только пойми, в этом деле оно лишнее. Бежать от какой-либо ответственности я не собираюсь. Ребёнок мой. Мой. Будем думать, что делать если ты уверен, что матери нельзя оставлять его.
— А ты что думаешь, что будет история какая-то другая? Она может быть хорошая только при наличии денег, которые я платил за содержание. А как только что-то будет не нравиться, вылезет все наружу. Так что я не уверен в чужом благородстве.
Костя пожал плечами.
— В любом случае, это уже не тебе решать, а мне с Диной.
— Она ушла. — Заметил я чётко.
Костя развёл в стороны руки.
— Ну значит, буду двоих детей содержать без брака. Понимаешь?
60
Лика
Мы вышли с Глебом из квартиры Кости и я растерянно посмотрела на мужа.
— Он окончательно решил конечно. — Честно признался Глеб и нажал кнопку вызова лифта. — Но ведь Дина беременна и Лик, я очень виноват, что создал эту ситуацию.
Я вот прям реально её создал. Костя поступает так, как поступил бы я на его месте.
Собственно, я так и поступил, когда заявилась она ко мне в офис. Сейчас да, будет сложнее через суд устанавливать отцовство и много ещё всякой бюрократической судебной волокиты. Если Костя считает, что на основании того, что она неплохая мать, он может продолжить содержать Руслана сам, пожалуйста. Но я в этом не уверен.
Я судорожно вздохнула и первая зашла в кабину лифта. Глеб шагнул следом и мы молча спустились на первый этаж. Вышли.
— Давай отвезу.
— Да нет, нет.
— Давай отвезу — Сказал Глеб и покачал головой. — Ты нервничаешь. Ты расстроена. Поехали отвезу.
Я совсем растерявшись от того, что нас ничего больше с ним не связывало, просто шагнула к его машине.
Обрывками воспоминаний всплыло ‚ что ещё какое-то время назад, я зло шипела на него, что-то говорила. Сейчас просто воспоминания. И его правильные слова” у нас тогда не было денег не было ни черта, но у нас была семья, у нас была „любовь, сейчас все остальное есть, но нет этого".
Слишком закономерно, слишком цинично, правдиво.
Мы ехали молча.
— И теперь ты... — Когда мы свернули к посёлку, произнесла я, не договорила и Глеб пожал плечами.
— Градов оформит развод, все сделает красиво. Ты ни о чем не переживай. Не паникуй. В конце концов, это всего лишь развод.
Глеб отвернулся и словно бы смущаясь, сам признался:
— Любить-то я тебя не перестаю.
Это всего лишь развод и для меня эти слова звучали как, ничего страшного. Я буду тебя любить, даже в разводе, даже не рядом.
И душу жгло глупое какое-то отчаяние, что все вот так заканчивается.
У нас было всего так много. У нас должно было быть наше долго и счастливо, а вместо этого коротко и совсем печально получилось.
— Не расклеивайся. — Произнёс Глеб, перехватывая мою руку и целуя запястье. — Не расклеивайся, душа моя. Я все исправлю так, как теперь это возможно.
Посмотрим, как будет складываться сейчас наша жизнь. Будем смотреть и маневрировать. Что нам еще остаётся? А Руслан, он пока у моей матери. Наверное надо с Костей съездить, поговорить, познакомиться. В любом случае он сейчас не будет понимать, что происходит, потому что его забрали у мамы. Какой уж она мамой для него была, я не знаю. Но вероятно, для ребёнка это все равно шок.
Я вздохнула. Глеб потянулся ко мне, перехватил меня за плечи, прижал к себе. А я вцепилась в ворот его рубашки и заскулила, снова заплакала.
Хотелось реветь, реветь, реветь. А слезы кончились, поэтому сухие рыдания были.
Даже когда он вышел из машины и довёл меня до дома. Я все равно цеплялась за него.
Так ужасно.
Предатель.
Изменник.
Но перед самыми страшными горестями, почему-то оказывалось, что ближе нет человека.
Кристина выскочила на порог. Увидела нас, прижала ладонь ко рту. Закачала головой.
— Не бойся. — Произнёс мягко Глеб, обнимая дочь за плечи. — Не бойся. Папа все решит. Папа все исправит.
Когда мы с Кристиной зашли в дом. А Глеб закрыл дверь с наружной стороны, отчаяние придавило нас всех.
Сашка с Леркой были слишком вялые, неповоротливые, такое чувство, как будто бы ловили эманации нашего горя. Дина сидела в обнимку с подушкой на диване, сложив ноги по-турецки.
— Милая. — Тихо позвала я, дотрагиваясь кончиками пальцев до её плеча.
Она вздрогнула, перевела на меня заплаканные глаза и пожала плечами.
— А я не знаю, что надо чувствовать мама Лика. — И шмыгнула носом.
Сашка добежав до кухни, схватил коробку с бумажными платками и побежал к нам.
Вручил Дине и улыбнулся. Я погладила внука по волосам, села рядом. Дина положила голову мне на плечо и тяжело задышала.
— Я ж все понимаю ‚ что это до меня было. Что никто, никому не изменял. Я же не оказалась человеком, которого предали правильно? Но почему-то так дерьмово.
Я перевела на неё взгляд, скосила глаза. От неё это слышать было дико. Скорее так бы выразилась Кристина.
— Малышня, — тихо прозвучал голос дочери, — давайте в игровую быстренько. А то если будем дальше бегать, то надо садиться заниматься.
Лера нахмурила бровки и покачала головой и все-таки припустила, убежала наверх.
Саша поплёлся за ней. Когда дети поднялись на второй этаж, Кристина подошла, села напротив.
— знаете фильм маленькие женщины? У меня отчётливое ощущение ‚ что мы снимаемся в ремейке.
Я тяжело вздохнула
