Сын маминой подруги - Дарья Волкова
«Что тебе от меня надо, что? – вертелось у нее постоянно в голове. – То, что и всегда? Качественный секс по первому требованию, с которого у нас всё и началось? Если рассуждать отстранённо, то нет в этом ничего плохого. Как хороший секс может быть чем-то плохим? Если только один из участников процесса не имел глупость влюбиться. А это сразу всё меняет. Усложняет. И, самое главное, приносит очень много огорчения и обиды. Нет, тут должны быть другие слова!» Но Уля не хотела их искать. Чтобы не закопаться в эмоциях окончательно.
Самое досадное во всем этом было то, что гордость внезапно исчезла. Испарилась. Ну да, мы такие гордые, мы уехали, не прояснив ситуацию, не расставив точки над «i». Хотя какие тут нужны точки? Ну, стоило хотя бы объяснить Захару, что она больше не намерена поддерживать такие отношения. Но тогда ведь придется объяснять – почему? А объяснение: «Потому что я тебя люблю, а ты любишь другую», – чертовски трудно произнести. Потому что гордость тогда вопила, что мы такое никогда ни в жисть не скажем! А теперь эта самая гордость свалила – естественно, гордо! – в закат. Оставив Улю разбираться с накатившей на нее тоской.
Ульяна оказалась не готова к тому, что будет скучать по Захару. Как ей будет тоскливо без него. И от мысли, что их отношениям пришел конец. И гордость в противостоянии с этой тоской Уле никак не помогала. Масла в огонь подлила Наталья Николаевна, когда в очередной раз позвонила. Их дружба, выйдя из подполья, только окрепла, и Уле было ужасно тоскливо еще и от того, что она, по сути, Наталью Николаевну обманывает. А мама Захара регулярно радовала Ульяну рассказами о своих нескучных буднях заведующей кафедрой – Наталья Николаевна уже вышла на работу. И однажды, когда позвонила, долго живописала, как к ней приходил Захар и что он ей рассказал о катании с ней, с Ульяной, на лошадях.
– Какая же ты отчаянная, девочка моя, – гудела в трубку Наталья Николаевна.
А Ульяне хотелось плакать.
Решение по делу в пользу агрохолдинга «Балашовский» суд вынес за три дня до Нового года. Ее поздравили все, первым – Самсонов. «Теперь ты от прозвища “Богиня” уже не отмажешься», – смеялся он.
Уля пыталась вяло протестовать. В конце концов, львиная доля работы по этому делу была выполнена именно Юрием Валентиновичем, а Уля так – сливки сняла. Но ее никто не слушал – ни сам Самсонов, ни сестра и брат. Звонок от Миланы стал для Ульяны полной неожиданностью. Она слушала комплименты в свой адрес, которые казались абсолютно искренними, но в этот время ей больше всего хотелось перебить владелицу «Балашовского» и спросить в лоб: «Что ты чувствуешь к Захару?» Но Уля сдержалась и спокойно и с достоинством приняла похвалу.
Захар отчитался самым последним. Он прислал сообщение с поздравлением, а потом фото. На кровати лежали носки. Яркие, пестрые, с оленями, ёлками и снежинками. Две пары – одна побольше, другая поменьше. И подпись к фото: «Я купил нам носки. Жду на том же месте. Баню натоплю».
Первой ее реакцией на это сообщение было тут же позвонить и наорать. Чтобы он и не думал даже. И не мечтал. Так, как раньше, больше не будет! Она долго мысленно высказывала ему претензии, параллельно собирая свои вещи в чемодан в гостиничном номере. И потом еще по дороге в аэропорт. И в самолете. И когда приехала домой.
И только приняв ванну, надев любимую пижаму и устроившись в кровати, Уля вспомнила, что почти год назад обещала Настасье Капитоновне приехать к ней на следующий Новый год.
Как он пролетел незаметно, этот год! И сколько перемен принес. Но обещания надо держать – так Ульяну воспитали. Значит, она поедет в гости к Настасье Капитоновне. Именно к бабушке. А не к кому-то там еще.
* * *
Уля вышла из автобуса на знакомой остановке.
Круг замкнулся.
Даже число сегодня то же самое. И одета она в тот же самый пуховик и те же ботинки, и рюкзак за спиной тот же самый. Но есть два отличия. Нет, три. Во-первых, в ушах и на шее у нее дорогие, статусные золотые украшения. Как бы она ни злилась, как бы ни была обижена на Захара, сколько бы ни плакала из-за него, но его подарок она так и не смогла с себя снять. Эти бриллиантовые колоски словно пустили в ней корни. Во-вторых, погода сегодня совершенно другая. Пасмурно, холодно, с ветром. Кажется, вот-вот пойдет снег. И автобус сменил расписание и приехал гораздо позже.
Уля поёжилась под непредсказуемыми порывами декабрьского ветра. Уже начинало темнеть. Да, день сегодня совсем не похож на тот, что был год назад. Потому что, в-третьих, и она сама совсем другая теперь. Год назад она любовалась ярким искристым снегом и предвкушала бабушкины пироги. Сейчас же торопилась добраться до дома бабушки и о пирогах не думала. Точнее, она запретила себе вообще какие бы не было воспоминания.
Одно она знала твёрдо – ее приезд сюда очень походил на самообман. И на капитуляцию.
За это Ульяна себя практически презирала.
* * *
Погода и с утра была не очень, а после обеда прогноз внезапно нарисовал метель. Захар уже перекинулся парой слов с Настасьей Капитоновной и знал, что Уля должна сегодня приехать. Эта игра непонятно во что, по каким-то неизвестным правилам его уже порядком вымотала. Им с Ульяной надо поговорить. Захар уже точно знал, что должен ей сказать. Он был готов к решительному разговору.
Проблема была в одном. Где Ульяна?
Захар в очередной раз выглянул за ворота. В лицо ударил порыв ветра. Он обернулся на гараж. Нет, не надо было пускать это дело на самотек! Нужно поехать Уле навстречу, дорога одна, не разминутся. Захар похлопал себя по карманам – так, ключи в доме.
Он сходил домой, забрал ключи и уже собрался было отпереть гараж, как вдруг услышал шаги. Ветер внезапно стих, и в тишине отчетливо послышался скрип снега под чьими-то ногами. Шаги приближались, становились громче, а потом вдруг исчезли.
Захар замер, глядя на открытые ворота. Но за ними никого не было. И скрип быстрых шагов исчез, как будто его снежком замело. Только снова поднявшийся ветер, посвистывая, поднимает лёгкую позёмку. Показалось? Захар тяжело
