После развода. Муж бывшим не бывает - Анна Томченко

я…

А я пошла по пути наименьшего сопротивления и поехала в квартиру. Когда зашла в подъезд, консьержка меня тут же остановила, стала взмахивать руками.

— Нет, вы должны понимать. Я все… Все могу оценить, но только ваш почтовый ящик постоянно забит. Сделайте что-нибудь. Хотя бы освободите. Если вы не принимаете корреспонденцию, прекратите её заказывать на дом. Позавчера из шесот восьмой пришла девушка и сказала ‚ что им засунули ваши письма.

Я стояла. Смотрела на консьержку и не понимала, что она так разоряется. Ну положили наши письма в другую квартиру? Ну и что? Теперь умереть и не встать?

— Хорошо. Я сейчас поднимусь. Все заберу.

— Уж будьте добры. — Едко выдала консьержка и в спину мне бросила, — и ещё пусть у меня тоже не оставляют корреспонденцию. Мне за это не доплачивают. Я не обязана ходить и раскладывать все по ящикам.

— Я вас поняла. — Произнесла я нервно.

И действительно, корреспонденции было больше, чем нужно. Это были какие-то рекламные предложения. Какие-то приглашения на гастро ужины. В общем, все дерьмо, которое обычно я сортировала в течение недели и раскладывала по нужным папкам. Но я уже столько времени не живу в квартире. Ничего удивительного ‚ что Глебу до этого просто нет дела.

Я запихала половину в сумку, половину взяла в руки и прошла в квартиру. Было пусто. Было холодно, несмотря на то, что лето давно устаканилось и вступило в свои права, Все равно было холодно, не комфортно. Слишком сыро что ли. Я прошла по квартире и выругавшись, отрубила все увлажнители воздуха. Глебу до этого было опять-таки не было дела. Он принципиально видимо игнорировал и систему кондиционирования, и систему увлажнения. Я покачала головой, прошлась на кухне. Увидела гору немытой посуды, которая стояла башенками в раковине.

Взвыла. Была же посудомойка, ну что так сложно?

Психанув, я распихала посуду по ячейкам, запустила мойку и наконец-то, собрав все документы пошла в кабинет. Проходя мимо спальни, почему-то заглянула внутрь. Проверила все. Мне было интересно, не водилась ли тут одна здоровая крыса?

Я сидела, рассматривала на кровати все изменения, которые могли бы произойти в спальне и автоматически, чисто на рефлексе перебирала бумаги. Ювелирный дом, автомастерская.

Ооо... Квартплата.

Это отложила в папку возле себя.

Центр цветов. Клиника эстетики.

Ооо... Обслуживание видеокамер.

Снова документы легли рядом.

Я перебирала стопку за стопкой. Прочитывала назначение, несколько заказных писем, видимо Глебу по работе.

Ещё одно. С красивой гравировкой. Бело-зелёная линия над именем отправителя "Центр генетики".

Пальцы зажго. Я даже не подумала о том, что Глеб это может узнать, что Глеб может что-то подумать.

Я просто вспорола конверт и вытряхнула свёрнутый втрое листок.

"Забор материала.

Вероятность отцовства."

По крови разогнался адреналин. Руки, казалось, не держали. Я хлопала глазами и не понимала ‚ что из них катятся слезы. Падают на бумагу, оставляя мокрые кляксы.

Нет!

Нет!

Этого быть не может!

Костя не мог…

Костя не мог.

Он же...Он верный.

Он же верный, правда?

Костя не мог.

Меня затрясло с такой силой, что я могла откусить себе язык. Зубы не поддавались никакому контролю. Сглатывала часто. Смотрела, ничего не видящим взглядом на результаты экспертизы днк.

Нет! Дина же беременна. Господи.

Я прикидывала. Я видела мальчика.

Так выходило ‚ что он был зачат ещё до знакомства с Диной. Да он же не изменник, правильно? Правильно или неправильно, мне нужны точные даты. Мне...

Я подняла глаза и застыла. На пороге стоял Глеб.

— Положи бумаги. — Тихо прозвучал голос в кромешной тишине.

— Глеб, я..

— Положи бумаги. — Произнёс он тихо и сделал несколько шагов внутрь.

Я хватанула воздух губами.

— Глеб, это может быть... Это ошибка, Глеб.

По его отведённому взгляду, я поняла ‚ что он тоже бы хотел, чтобы это была ошибка.

— Не надо рыться в моих документах. — Мягко произнёс он и вырвал листок у меня из рук. Смял его и двинулся в сторону комода.

— Глеб. Глеб, а что это значит? Глеб!

— Ничего это не значит.

На комоде стояли свечи на металлических подставках. Глеб вытряхнул весь декор из этой подставки. Бросил туда смятый лист с генетической экспертизой и чиркнув большой спичкой, которыми я разжигала аромасвечи, поднёс её к бумаге.

— Глеб. — Я дёрнулась, стараясь перехватить руку мужа. Но он только сцепил пальцы на моём запястье.

Тихо произнёс

— Ты не должна была этого видеть.

— Глеб, что делать? Глеб, почему так? Глеб, ты знал? Как ты давно знал?

— Ну, Лик, вот что т-т-ты ревёшь? — Заикнувшись, произнёс Глеб.

— Но это же... Ты понимаешь, что это…

— Я все прекрасно понимаю. Но ты ничего не видела.

— Как я ничего не видела, Глеб? Если я своими глазами видела! Это ребёнок Кости!

— Нет. — Его голос похолодел. Взгляд стал тяжёлым, нечитаемым. Глеб перехватил меня за запястье и потянул на себя. — Нет, Лика. Ты ничего не видела. Это мой ребёнок.

— Глеб, ну это же неправда! Я же сама. Я же читала заключение! Я…

— Лика. — А в голосе столько горечи, столько боли. — Это мой ребёнок и на этом все.

Ни одна живая душа не узнает обратного. Поняла меня?

— Но это... Это….

— А что тебе нужно, чтобы помимо двух разрушенных жизней ещё прибавилось к этому и третья? Мало нашего развода? Мало развода Кристины? Давай добъёмся того, чтобы и Костя развёлся!

— Но это же не твой ребёнок.

— Это мой внук. — Пожал плечами Глеб и я перевела взгляд на пылающие бумаги.

Потянулась кончиками пальцев, но муж перехватил меня.

— Никто и никогда не узнает правду! Запомни.

— Ну почему, Глеб? Мы должны сказать Косте!

— Нет, никто ничего не скажет Косте. Никто ничего не скажет Дине. Дай мне слово.

Ты не должна была этого видеть, Лика. Я удалил все сообщения с почты. Я не знал‚ что они пришлют анализы письмом. Ты не должна была этого видеть. Знать должен был только я и все! Так что поклянись ‚ что никто об этом больше не узнает!

— Глеб, но это неправильно. Это его ребёнок.

— У него родится ещё ребёнок. И этот ребёнок должен расти в полной семье.

Понимаешь? Поэтому все как было, так и будет. Мы с тобой разводимся. Руслан остаётся моим сыном. У Кости рождается ребёнок. Кристина разводится со своим упырём. Хочет переезжает к тебе. Хочет, выбирает любую квартиру. Ты меня понимаешь, Лика?

— Я тебя не понимаю.

— Поймёшь. Ты точно так же, как и я, любишь наших детей, поэтому поймёшь. А теперь поклянись ‚ что никто и