Подними завесу - Грир Риверс
Строго говоря, мы выпустились еще несколько месяцев назад, а цель Вечера Старшекурсников — вспомнить счастливые времена и ввести в обучение ребят из нового набора. Мы застряли на все лето после выпуска, готовя этот спектакль, прежде чем нам придется разъехаться по всему миру, следуя за мечтами. Мы приветствуем новых студентов, но вместе с тем, это прощание. С колледжем, Новым Орлеаном и друг другом. И, черт возьми, это было прекрасное время.
На репетициях мы обычно прогоняли части постановки, которые уже знаем наизусть, а потом шли тусоваться на Бурбон-стрит, и уже оттуда — на Френчмен-стрит. То, что мы веселились, вместо того чтобы репетировать, значит, что сегодня было далеко не лучшее из наших выступлений, но раз уж среди зрителей сегодня только младшекурсники, семья и друзья, они бы радовались даже если бы мы танцевали танец маленьких утят последние полтора часа. И многие возможно были в одном коктейле от того, чтобы напиться в стельку до того, как открылся буфет с алкоголем по пять долларов за порцию.
У нас, артистов, тоже полно алкоголя в запасе, но я выпила только одну рюмку, и то лишь потому, что Брайли и Люси не оставили мне выбора. Я бы ни за что не стала крутить пьяной тридцать два долбаных фуэте, учитывая, что это одно из самых сложных вращений в балете. Конечно, я уже сто раз так делала, просто веселья ради, но только в балетках. Но на пуантах? Ну уж нет. Это точно закончится переломом ноги. Мне хватило и сломанных больших пальцев, спасибо от души.
Цветы сыплются на сцену, и огромный букет из красных и белых роз приземляется на голову Люси, которая втискивается в толпу, сбивая набок ленту на ее волосах. Брайли и Бенуа проталкиваются к центру и увлекают нахмурившуюся Люси за собой. Ну, насколько она вообще может хмуриться. Люси из нас самая милая и не обидит даже мухи.
— Осторожно! — хором предупреждаем ее мы с Брайли, хотя мой голос куда мягче резкого окрика Брай. Это, конечно не помогает, потому что отовсюду на нас летят зерна попкорна, орехи пекан и бусины Марди Гра.
Пытаясь найти виновника, я случайно цепляюсь взглядом за ложу номер пять. Меня не удивляет, что мама промокает глаза папиным носовым платком.
Гораздо более странно, что рядом с ней только ее лучший друг, дядя Джейми, и его муж, Роберт.
Где папа?
Я хмурюсь, но тут чья-то тяжелая рука ударяет меня по плечу, крупная ладонь треплет мои волосы, срывая с головы украшенную перьями диадему.
— Нокс! Тупица! Тебе повезло, что мы с Бенни вообще тебя сюда пустили!
Нокс, Брайли и Люси не должны находиться за кулисами, потому что они не старшекурсники Консерватории Бордо. Но Вечер Старшекурсников всегда превращается в хаос, так что всем плевать, пока вам весело. И все же, приглаживая волосы, я сожалею о своем поступке.
Мой близнец усмехается.
— Так-так, вот значит, как ты уважаешь старших?
— Семь минут не дают тебе право считаться старшим.
— Технически, это был целый день, — говорит он с ухмылкой.
— Это только по календарю целый день, — возражаю я. Нокс родился в 23:53, и у него сегодня день рождения. Но только часы пробьют полночь, начнется мой. Прежде чем мы начнем другую вечеринку, будет обратный отсчет, и я не могу дождаться, когда смогу помыкать братом так же, как он мной сейчас. — А теперь тащи отсюда свою уродскую задницу!
Я вырываюсь из его объятий и злобно смотрю на ухмылку. Не считая того, что у него нет шрамов, он — точная копия отца. Тот же рост в шесть футов и четыре дюйма, темные волосы и бледная кожа. А вот откуда взялись его золотисто-карие глаза мы не знаем.
— Если я урод, то ты тоже, — фыркает он.
— Намекаешь, что мама уродливая? — провоцирую я.
— Не-а, — хихикает он. — Я вообще не вижу между вами сходства. Все заслоняет твоя бешеная сторона.
Я могу лишь показать ему язык, и он снова смеется. Хотя мы и постоянно друг друга достаем, я все еще плохо придумываю ответы. Ну, и он не так чтобы был неправ.
Не считая глаз, нас с мамой можно было бы принять за близнецов. Мои похожи на чистые озера, а ее — на лунный свет, но мы обе невысокие и светлокожие. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы от нее отличаться — набила татуировки, выпрямила непокорные кудри и покрасила волосы в цвет вишневой колы. Знаете, после того как девушку в сотый раз попросят спеть арию, а не встать в арабеск, у нее неизбежно появляются комплексы.
Я всегда жила в центре внимания, всю жизнь провела здесь, в Новом Орлеане, в Консерватории Бордо (и конечно, нет ничего неловкого в том, что школа принадлежит моей семье), никогда не уезжала без своих чересчур опекающих родителей. И всегда оставалась великолепной тенью Скарлетт Бордо. Я готова вырваться на свободу, и у меня даже есть план.
В детстве мы часто ездили в Аппалачи, где жили дальние родственники мамы. Мне нравились зелено-голубые горы. Прогулки по лесам так разительно отличались от вечной беготни среди резко пахнущих цветов района Гарден. Эта свобода взывает к моей душе куда громче, чем сцена, к огромному огорчению моего властного отца.
И тем более странно то, что он сейчас не здесь, не смотрит последнее выступление в моей жизни.
— Все назад! Занавес, занавес! — кричит кто-то, и мы дружно убегаем, позволяя занавесу опуститься, чтобы мы могли выйти на последние поклоны.
Из колонок льется музыка, и каждая группа старшекурсников выходит, чтобы поклониться. Сначала, с неохотой идут звуковики и рабочие сцены. Потом — костюмеры в их любимых нарядах, а следом за ними — музыканты, которые поднимают инструменты вверх, когда их вызывают. И лишь после этого режиссеры, актеры, певцы и танцоры выходят каждый в отдельности.
Это выступление было без преувеличения воплощением хаоса. В программке были заявлены: «Призрак оперы», «Мулен Руж!», «Суинни Тодд», «Алиса в стране чудес», «Золушка», «Жизель», «Раймонда», «Манон» и «Спящая красавица», все собранные в одну современную готическую пьесу, написанную драматургами со старших курсов.
Я не могла выбрать один танец, так что исполнила сцену сумасшествия из «Жизели» и черное па-де-де с Бенуа. Я изменила костюм, надев расшитый перьями корсет для «Лебединого озера», корону в виде лебединых ушек, вуаль и развевающуюся, романтичную фатиновую юбку длиной ниже колена.
