Сплоченные нитью - Дениз Стоун
Остальные же — вроде меня, особый подвид «притворяйся, пока не получится», где каждое решение тщательно обдумывается, пережёвывается, а потом прокручивается в голове в виде неловкого мотиватора на повторе.
Сегодня вечером было забавно притворяться первой, но теперь я стою в ванной отельного номера с мужчиной, чьё имя даже не знаю.
Неужели я действительно собираюсь переспать с ним одной ночью?
Прошло всего два дня с тех пор, как на своё двадцать шестое день рождения я дала себе обещание прожить «Год Да» — целый год, посвящённый выходу из зоны комфорта. Я мечтала о приключениях, и вот оно подаётся мне на блюде в виде огромного мускулистого мужчины с пирсингом в ухе.
С днём рождения, Дафна!
Я щипаю себя за руку. Ой.
Ладно, не сон.
За моей спиной на двери висит спортивная одежда. Я беру салфетку с раковины, стираю размазавшуюся тушь под глазами и провожу пальцами по своим лиловым волосам, спадающим до бёдер. Освещение в ванной резкое, и я кажусь себе бледной, как привидение. Может, зря вчера покрасилась.
Да ну нахрен! Хватит негатива. Я хочу этого. Я хочу его, и я справлюсь.
— Ты горячая, обаятельная и восхитительная женщина, — шепчу я в зеркало и поднимаю руки. Расправься, чтобы почувствовать уверенность! Голос моего терапевта звучит у меня в голове, пока я встаю на цыпочки. — Ты выйдешь отсюда и получишь лучший секс в своей жизни!
Ну или, по крайней мере, неплохой.
Я снимаю туфли-лодочки и мини-юбку. Гусь был прав: я и правда похожа на свитер с ногами. Но ему, кажется, это не помешало. Он всю ночь пялился на мои губы, придумывая любой повод прикоснуться ко мне. Я сдвигаю воротник свитера, оголяя плечо, надеясь придать образу больше «будуарной съёмки», а не «повседневного платья».
Когда я возвращаюсь в комнату, он стоит у окна и смотрит на мост Золотые Ворота — с сорокового этажа этого номера Сан-Франциско раскинулся внизу потрясающим видом. Я даже не заметила, как высоко мы поднялись, потому что весь путь в лифте мы провели, слившись в поцелуе. Его смокинг брошен на стул в углу. Никаких личных вещей, кроме спортивной одежды в ванной и маленькой ручной клади у шкафа.
— Привет, — говорю я, и он поворачивается.
Даже в полумраке его резкие черты вышибают у меня дыхание. Чётко очерченная квадратная челюсть, скрытая под небрежной щетиной, которая ещё не полностью заполнила лицо. Лёгкий загар на оливковой коже — похоже, он много времени проводит на улице. Густые, слегка изогнутые брови нависают над глубоко посаженными глазами насыщенного золотисто-коричневого оттенка.
— Блять, — растягивает он слово, срывая бабочку и швыряя её на кровать.
— Ты хотел сказать «Утя»? — хихикаю я, пытаясь улыбкой скрыть румянец, горящий на щеках.
— Ты только посмотри на себя, — низкий свет ночника окутывает его лицо тенями, пока он подходит ко мне. Он упирается одной рукой в стену за моей спиной, и мышцы играют под белой тканью рубашки. Такими руками он, наверное, мог бы раздавить мне череп, а я бы ещё сказала «спасибо».
Нервно тереблю край свитера.
— Честно говоря, я раньше не делала ничего подобного.
— Ты… это твой первый…
— О нет, — спешу уточнить. — У меня уже был секс. Много раз. Очень много секса! — мой голос взлетает, как на американских горках. — Ладно, может, «много» — это преувеличение, но я знаю, что делаю. Просто…
Он касается моей щеки и большим пальцем приподнимает мой подбородок. Мне приходится запрокинуть голову, чтобы встретиться с его взглядом. Он высокий и властный.
Его сильный нос слегка кривоват — раньше я не замечала, — будто был сломан. Интересно, как это случилось. Всё в его брутальной внешности одновременно пугает и очаровывает.
— Ты нервничаешь? Мы не обязаны делать что-то, что тебе некомфортно.
— Я нервничаю, — признаюсь я. — Но я очень этого хочу. Я пытаюсь сказать, что не хочу быть, ну...разочарованной? То есть, было бы здорово, если бы мы оба остались довольны.
Жар между моих ног нарастает, и я почти уверена, что финал уже близко, но флуоксетин4 и мои саморазрушительные мысли не раз превращали интимные моменты в испытание.
Мой парень из колледжа, первый и единственный, всегда злился из-за того, как долго мне нужно. В итоге я начала притворяться, лишь бы не ранить его эго.
Но не сегодня.
Если я уже стучусь в райские врата, то хочу, чтобы бог передо мной довёл меня до конца и переступил этот порог.
Он коварно ухмыляется и наклоняется ближе, его дыхание касается моих губ.
— Не волнуйся, все твои перышки будут как следует взъерошены.
— Спасибо, — шепчу я, кладя ладонь на его грудь. Под рубашкой — сплошные мышцы. — Ты очень... — я сглатываю. — Крепкий.
Он приподнимает бровь.
— А ты пахнешь восхитительно.
Мы снова целуемся, и мои колени снова превращаются в желе, когда он размыкает мои губы языком и стонет. Он буквально стонет мне в рот.
Мои пальцы впиваются в его зализанные каштановые волосы. Я тяну его за шею, углубляя поцелуй. Жёсткая щетина на его челюсти царапает мою кожу, пока он спускается ниже по шее. Его губы смыкаются на ключице, он присасывается, а затем отпускает с громким чмоком.
Ладно, если до этого я была возбуждена, то теперь достигла совершенно нового уровня эйфории.
— Мне это очень нравится, — стону я, пока он отодвигает мой свитер и целует грудь. — И это...о, и это, очень-очень.
Он поднимает на меня взгляд, всё ещё пригнувшись.
— Продолжай говорить, о чём думаешь, — говорит он. — Это меня заводит.
Да, я официально выхожу из зоны комфорта. К чёрту всё.
Он подхватывает меня, будто я ничего не вешу, и укладывает на кровать. Я падаю на спину, опираясь на предплечья. Он нависает надо мной, как хищник, играющий с добычей.
Я выгибаю спину, подставляя ему грудь.
— Целуй меня ещё, но здесь. — Я указываю носом на грудь. Он помогает мне снять свитер, аккуратно складывая его на тумбочке. Этот жест кажется мелким и незначительным, но от него у меня тает позвоночник.
— Швы твоего свитера определённо стоили того, — усмехается он. Теперь я остаюсь в нижнем белье, а он всё ещё полностью одет.
— Это матрасный шов.5
— Матрасный, да? Кто бы мог подумать, что вязание может быть таким эротичным. — В его глазах пляшут огоньки, когда он приникает ртом к кружевному бюстгальтеру, прикрывающему сосок. Моя кожа покрывается мурашками.
— Боже, у тебя это исключительно хорошо получается.
Он усмехается
