Муж моей подруги - Мила Младова
— Нет, — говорю я достаточно громко, в дальнем конце коридора медсестра пристально смотрит на меня.
Максим оборачивается.
— Нет, — говорю я тише, но от моей взвинченности это единственное слово вибрирует. Взяв Максима за руку, я тащу его подальше от поста медсестры, к лестничному пролету. — Нет, Максим, ты не можешь так уйти. Я тебе не позволю.
— О чем ты говоришь?
— Ты сказал, что останешься с нами.
— Я так и сделал. Я не шутил.
— Ты думаешь, что делаешь нам одолжение?
Максим проводит рукой по своим темным кудрям.
— Перестань, Юля. Я устал.
— Я не хочу так жить, Максим.
— Юля, хватит истерить...
— Я не хочу жить с тобой, если ты собираешься вести себя так, как будто ты делаешь нам огромное одолжение своим присутствием.
— Юля, сейчас не время и не место.
— Сейчас самое подходящее время и место! — Я вся дрожу. — Если ты останешься с нами, Максим, то, черт возьми, ты должен сделать это нормально. Ты не можешь околачиваться рядом с Ваней, с Ритой и со мной с видом дохлой рыбы, с видом страдальца, как ты делал это раньше.
— Юля, я не могу притворяться, когда я несчастен.
— Тебе не нужно притворяться. Ты можешь показать нам свое несчастье! Ты можешь позволить нам помочь тебе справиться с горем! И, Максим, тебе нужно сходить к психотерапевту, он выпишет тебе антидепрессанты.
— Юля, в этом нет необходимости.
— Нет, это необходимо. Я серьезно, Максим. Ты должен измениться. Если ты хочешь остаться с нами, ты должен всей душой захотеть остаться. И ты должен показать нам, что хочешь остаться. Ты должен показать мне, что хочешь остаться. Нас ждет ад. Это только начало, дальше будет только страшнее. Но знаешь что? Я смогу пройти через все без тебя. Я лучше сделаю это без тебя, чем с тобой, слоняющимся повсюду в депрессии. Это слишком тяжело для меня, Максим, я чувствую себя одинокой, напуганной и полной бесполезного гнева, и мы с детьми чувствуем, что ты любишь всех в газете и совсем не заботишься о нас...
— Это неправда.
— Может быть, неправда, но нам так кажется. Максим, могу я рассказать тебе, каково это, когда у тебя депрессия? Дело не только в том, что ты с нами не разговариваешь. Ты даже не смотришь на нас. Ты вытягиваешься по стойке смирно, когда звонит кто-нибудь из газеты, но, когда мы пытаемся поговорить с тобой, ты пялишься в пространство, или выбегаешь из квартиры, или прячешься в своем офисе и притворяешься, что не слышишь нас, или, может быть, ты действительно нас не слышишь, и это чертовски пугающе и в то же время оскорбительно. Тебе не кажется?
Я расхаживаю взад и вперед, и слова вырываются из меня, как из гейзера, который слишком долго был закрыт. Максим с несчастным видом опускает голову; он выглядит так, будто закрыл бы уши руками, если бы мог.
— Ты знаешь, что я чувствую, когда у тебя депрессия? Мне приходится спрашивать у Оли, как у тебя дела, потому что ты со мной не разговариваешь. Оля добрая, она понимает, она не такая, как некоторые секретарши, эти неискренние маленькие лицемерки, которые делают вид, что понимают тебя, в отличие от твоей старой никчемной жены, которые улыбаются мне с таким мерзким состраданием в глазах, что мне хочется им вмазать! Когда ты в депрессии, Максим, ты как черная дыра, и все вращается вокруг тебя. Вся наша жизнь полностью останавливается, пока мы пытаемся понять, что с тобой происходит, и насколько это серьезно, и как долго это продлится, и произойдет ли какое-нибудь чудо или нет, может быть, кто-то из нас, твой сын, твоя дочь или твоя жена, окажется достаточно важным, чтобы достучаться до тебя. Именно поэтому я связалась с Володей!
В дальнем конце коридора пара медсестер наблюдает за нами. Мы с Максимом пристально смотрим друг на друга, воздух между нами буквально дрожит от напряжения.
Через мгновение Максим потирает переносицу.
— Я не знал, — тихо говорит он. — Прости меня. Я… Я попробую.
Я поворачиваюсь спиной к медсестрам.
— Попробуешь? Что это значит?
— Это значит... Хорошо, я поговорю с кем-нибудь насчет антидепрессантов.
— Ты обещаешь?
— Я обещаю.
— На этой неделе.
— Когда я найду время...
— Нет! Не тогда, когда ты найдешь время. Максим, я не собираюсь ждать. Мне нужна твоя помощь сейчас. Мне нужна твоя любовь. Мне нужна твоя страсть. Это единственный способ, который поможет нам не сойти с ума. Пожалуйста, Максим, мы должны любить друг друга, если хотим любить Ваню и Риту.
Я не могу поверить, что во мне еще остались слезы, но обнаруживаю, что они у меня есть. Мое лицо внезапно становится мокрым, и слезы капают на рубашку, на руки.
Максим щурится, сдерживая собственные слезы.
— Я был здесь сегодня вечером, — напоминает он мне.
— Я знаю. Я очень рада. Я очень впечатлена. Но мне нужно больше, Максим. Мне нужна твоя любовь. Мне нужны твои прикосновения.
Он смотрит вниз, и наклон его головы, то, как осунулось его лицо, трогает мое сердце.
— Я люблю тебя, — шепчу я. — Не бойся.
Он вздрагивает, как будто я ударила его, и, возможно, так оно и есть. Я коснулась его самого чувствительного места. Самое ужасное в браке, я полагаю, это то, что мы знаем и понимаем слабости и страхи друг друга так же хорошо, как свои сильные стороны и желания.
— Я тоже боюсь, Максим. Я в ужасе. Но это нормально. Мы имеем дело со страшной болезнью. Но подумай, каким храбрым должен быть Ваня. Ты тоже должен быть храбрым. Сначала ты должен быть храбрым. Если ты собираешься остаться со мной, со мной и Ваней, ты не можешь сделать это наполовину. Ты не можешь делать вид, что все хорошо, и ожидать, что я буду благодарна. Ты должен сделать это всем своим сердцем, душой и телом, Максим. Ты должен победить свои страхи. Ты должен показать Ване и мне, что ты делаешь это искренне.
— Ты многого просишь.
— Я знаю.
— Что мне тебе сказать?
Он выглядит уставшим, осунувшимся, старым и одновременно юным красавцем, в которого я влюбилась в институте.
— Скажи, что завтра запишешься к психотерапевту.
Он мрачно смотрит на меня. Затем кивает.
— Я запишусь.
— Хорошо.
Мы стоим
