Магия найденных вещей - Мэдди Доусон

потом просто дурачились в маленькой палатке, которую он взял с собой; забрались в один спальный мешок, целовались и все такое, а затем… он прямо набросился на меня, как дикий зверь. Сказал, что любит меня, а я ответила: «Нет, просто сейчас ты любишь всех на свете». Но про себя я подумала: «Вдруг с этим парнем все по-настоящему, а я отвергаю это настоящее, потому что боюсь? Вдруг он – любовь всей моей жизни? А девушка дома на самом деле не та, кто ему предназначен самой судьбой, а просто единственная девчонка, с которой у него что-то было?» И мы с ним дали себе волю. Погрузились в этот опыт. Позволили этому произойти. Мы занимались любовью на протяжении всех трех дней. Купались в реке голышом вместе с сотней других людей и смотрели на все эти тела, самые разные, стройные и не очень, и… черт возьми… сразу же начинало казаться, что именно такой и должна быть вся жизнь. Понимаешь? После Вудстока в мире должен был установиться новый порядок.

Она тяжело вздохнула.

– Утром мы просыпались, и вокруг был туман, и все остальные тоже просыпались, садились завтракать, а на сцене играла музыка. Все эти группы исполняли свои лучшие песни: Sly аnd the Family Stone, Country Joe and the Fish, Grateful Dead, Jefferson Airplane. Потрясающая музыка. Ты наверняка и не слышала об этих группах.

А потом пошел дождь. О господи, дождь! Настоящий ливень. Все промокли до нитки, и земля превратилась в размокшую грязь. Мы возились в ней, как детишки, и смеялись так громко, словно и вправду вернулись в детство. Мы с твоим папой не могли оторваться друг от друга. Сисси отвела меня в сторонку и сказала: «Что ты делаешь?! Этот парень совсем не в твоем вкусе!» Но это было неважно. Я никогда в жизни так не смеялась. Мне никогда не было так хорошо. И с ним было так же. Все эти три дня он проходил с мощной эрекцией. Мы жили в этой эйфории, как бы вне времени, а потом я заболела. Может быть, из-за мокрой холодной земли, недосыпа и стольких людей вокруг, но заболела я очень сильно – с температурой и прочими радостями. Он заботился обо мне так ласково и умело, как, наверное, ухаживал за больными животными на своей ферме. Он отвел меня в медицинскую палатку и оставался со мной, пока меня обхаживали и кормили. Ему уже надо было уезжать. Том хотел выехать пораньше, чтобы вернуться домой к вечеру воскресенья, но Роберт сказал, что никуда не поедет. Пока я болею, он будет со мной. Это было приятно, очень приятно. Том с Робертом повздорили, и в конце концов Роберт сказал, что как-нибудь сам доберется домой. Мы решили, что он всегда может поймать попутку. Среди зрителей на Вудстоке наверняка было много людей из Нью-Гемпшира, так что кто-то его подвезет. Том уехал один. Мне стало получше, но я позволила Роберту отнести меня на руках в нашу палатку. Да, теперь это была уже наша палатка. Мы были парой. Никто не знал, как надолго. Может быть, еще на час. Или на день.

Я никогда не забуду, что было дальше. Утром в понедельник мы вышли из нашей палатки, стояли в тумане, завернувшись в спальный мешок вместо пледа, а Джими Хендрикс на сцене играл «Усыпанное звездами знамя». Играл в таком безумном диссонансе, словно создавал для нас новый гимн. К тому времени многие зрители уже разъехались по домам, и все вокруг напоминало какое-то поле боя, как после битвы при Геттисберге, все перерыто, везде горы мусора, но там на сцене был Джими, сам Джими Хендрикс, и мы как будто стояли на подступах к новой Америке, стране музыки и любви, где все непременно будет хорошо. Война продолжалась, но все еще можно было исправить. Теперь это звучит глупо, наивно, но тогда нам казалось, что человечество двинулось в совершенно ином направлении, что война скоро закончится, и тогда все будут жить в мире и согласии друг с другом и со всей Вселенной. Я даже расплакалась – это было так прекрасно. Я стояла в обнимку с Робертом, и он испытывал те же чувства, а позже мы просто сели в мою машину вместе с Сисси и Гэри и поехали ко мне домой, и Роберт остался со мной. Каждый день он говорил, что ему надо вернуться в Нью-Гемпшир. Каждый день мы смотрели расписание автобусов, но Роберт решал задержаться еще на денек и вернуться домой на попутке. Каждый день у нас был потрясающий секс. А потом Роберт взялся помогать какому-то парню чинить машину, а тот сказал, что возьмет его на работу и будет ему платить. Твой папа всегда хорошо разбирался в машинах и прочей механике, и… я не знаю… наверное, мы оба ждали, когда все закончится само собой, а оно все никак не кончалось.

– А потом… – она сделала глубокий вдох, – я поняла, что беременна.

– Это были мы с Хендриксом, – тихо проговорила я.

– Да, именно вы, маленькие негодники. – Она рассмеялась. – Вот и все наши планы! У вас с Хендриксом были другие планы на меня и вашего папу. Это был шок. Я очень переживала о том, как Роберт воспримет, что я беременна, но он улыбнулся, обнял меня крепко-крепко, и мы с ним начали танцевать прямо во дворе у дома. Он сказал, что этот ребенок зачат в новом мире. Ребенок великой и сильной магии и перемен для всего мира. Ребенок Вудстока от музыки и любви. Вот и все. Мы приняли это как знак судьбы, что Роберту не надо возвращаться на ферму. Он останется с нами, со мной и нашим ребенком, и мы решили переехать в Вудсток, потому что это было наше счастливое место. Мы сняли маленький домик, где я живу до сих пор, и все казалось прекрасным. Идеальным и правильным.

Я тихонько откашлялась.

– А что сказали его родители? Они наверняка рассердились?

– Ну… да. – Мама невесело рассмеялась. – Он постоянно звонил родителям. И я думаю, он позвонил Мэгги и все ей сообщил. Со мной он об этом не разговаривал, потому что я тут вроде как ни при чем. Как он сказал, Мэгги – это его проблема. А потом Банни и Гордон приехали в Вудсток, чтобы со мной познакомиться, и мы все вчетвером пообедали в маленькой закусочной рядом с домом, где поселились мы с Робертом. Я никогда не забуду, как храбро держался Роберт, хотя было видно, что ему тяжело общаться с родителями. Банни отнеслась ко мне очень по-доброму. Она