Жена поневоле, сделка с дьяволом - Кэти Райт

боялся ошибиться. Вскоре, кроме меня в отделе из ста человек нас осталось пятнадцать. Я почти переехал в свой «офис» на Санта-Лукреция, спал за компьютером и заработал себе гастрит от острой тайской лапши. – Фауст рассмеялся. – А потом я познакомился с Аурелией Риччи. Её отец сидит в верхней палате парламента, Адриано ни раз помогал ему с переизбранием. Контрактов с оборонной промышленностью становилось всё больше. А я ждал ваши игры раз в пару месяцев, чтобы посмотреть на девчонку, которая играла так отвратительно, что теннисисты средней руки, вероятно, вертелись в своём гробу, как на вертеле. Я смотрел на то, как легко ты воспринимала поражения и радовалась победам и даже не заметил, как стал приходить на эти игры не для того, чтобы развеяться и выгулять задницу, что прирастала к стулу. – Фауст ненадолго замолчал, опечаленно рассмеявшись. – Это так смешно. Мне казалось, что если я куплю твоего отца, то одержу победу. Но брак оказался… сложнее, чем я думал. Когда я пришел в твой дом, то знал о тебе всё, но… только женившись я понял, что это было моим самым громким поражением. Мне не удалось заставить тебя быть рядом по собственному желанию. Ты уже не была той девушкой с корта, которая светилась от счастья, даже когда проигрывала.

Я смахнула слёзы, выступившие в уголках глаз.

Фауст ненадолго замолчал, тихо отстукивая пальцами ритм своей любимой песни по паркетному полу коридора.

– Аурелия была моим увлечением долгие годы. У нас с ней было слишком много общего. Адриано предлагал мне жениться. Я смотрел на неё и понимал, что у нас никогда не будет того, что было между моим отцом и матерью. А я так хотел видеть рядом с собой человека, который будет любить меня даже если я проиграю, понимаешь? – Фауст вновь замолчал. – Я так устал доказывать всем, что чего-то стою, но ты не требовала ничего. абсолютно. Тебе было плевать на то, что происходит с бизнесом. И тогда я понял, что сделал правильный выбор. Только вот… я для тебя оказался совершенно чужим человеком. Наверное, я хотел быть героем в твоих глазах, хоть и искал совершенно другого от нашего брака. Ты сказала, что любовь просто случается и то, что её не случилось с нами – моё главное поражение.

Глава 33

Палаццо семьи Ринальди находилось в квартале Моды. Историческое здание девятнадцатого века постройки не одно поколение служило семейным гнездышком.

Элеттра пригласила нас в гости на амаретто и барбекю в очередной вторник, и мы наконец-то смогли собраться вчетвером.

Маддлена заметно похудела и из её глаз исчез огонь, превратив её из целеустремленной девушки, которой по плечу свернуть горы, в чахнущий цветок орхидеи.

И как бы ни хотелось ей помочь, мы просто не могли ничего сделать.

Я понимала Маддлен по-своему, но, конечно, моя ситуация отличалась.

Рената смотрела в окно веранды за тем, как повара готовили новую порцию мяса на гриле.

– И я подумала, что, раз Марианджела вышла замуж, то отец скоро и от меня избавится. – сетовала Элеттра, нарезая мясо. Я же смущенно пила из бокала под внимательными взглядами старинных икон, развешанных по стенам.

Лоренцо и Розаура Ринальди были семьей набожной, но это не мешало им избавляться от эко-активистов и «зеленых», если те поднимали бучу насчёт ядовитых захоронений отходов компанией.

Строго говоря: семья Ринальди была рассадником двойных стандартов, сводящих с ума, в первую очередь Элеттру.

Она часто осекалась, бросая неосторожные фразы, сквозившие осуждением своей семьи.

Такое у нас, конечно, было не принято.

– У меня есть пара лет, пока не закончу магистратуру. – добавила Элеттра таким тоном, что всем сразу стало ясно: она совершенно не была уверена в том, что говорила.

– Не думаю, что у твоей семьи есть причина для спешки. – поддержала Элеттру я. – Года два у тебя точно есть.

– А что насчёт тебя? – Элеттра обратилась к Ренате и та лениво потянулась.

– Мои дражайшие родственнички думают о том, как бы пристроить Бруно. Его жена должна быть слепой, глухой и незрячей, чтобы её отец согласился отдать свою дочь за моего брата.

Маддлена рассмеялась.

– А я бы лучше вышла за Бруно. Он хотя бы не бьет своих женщин. – горько подытожила Маддлена, подперев ладонями лицо.

После покушения на Адриано Руджери новости гремели одна за другой: золотой наследник семьи Каттане́о попал в скандал. Он избил танцовщицу в клубе. Прикрепленные фотографии девушки поражали воображение: её лицо превратилось в фарш.

Я скидывала деньги на её лечение, когда объявили сбор.

Это не помогло мне почувствовать себя лучше, как раньше.

Страх Маддлен был вполне обоснованным. Я и сама знала несколько пар, где муж не гнушался поднимать руку на жену.

– Хочешь, мы убьем его? – будничным тоном поинтересовалась Рената, пока помощница по дому ставила перед ней огромную тарелку с мясом. – Если грамотно распотрошить тушку, то и следов не останется.

– У него три человека в личной охране. – с омерзением прошипела Маддлен. – Или ты и их уложить сможешь?

– Я? – Рената фыркнула. – Увольте! – она театрально взмахнула руками. – Но всегда можно найти добросердечного покровителя, который решит твою проблему.

Я непонимающе уставилась на Ренату, грациозно нарезавшую мясо.

– Предлагаешь мне раздвинуть ноги перед одним уродом, чтобы избавиться от другого? – Маддлен обиженно насупилась, опустошив бокал с амаретто. – Уж лучше – смерть.

Элеттра вздрогнула.

Самоубийство было одним из тех грехов, которые не прощал её Бог. Правда, это не касалось убийств активистов…

– Мы же не в шестидесятых… – отмахнулась Рената.

– Есть предложения? – в голосе Маддлен послышались стальные, решительные нотки.

Я уже и не помнила её такой.

– Я могу подергать за ниточки, – протянула Рената, не поднимая глаз от тарелки. – Но только если ты захочешь.

Я задумалась о том, во что превратится моя жизнь, если Фауст не даст мне развод.

Мои попытки подготовить себя к тяготам жизни после официального развода, не шли ни в какие сравнение с тем, что могло ждать меня в этом браке.

Мы не были любовниками.

Мы не были партнерами.

Мы не были друзьями.

Мы даже врагами не были!

Такая глупость, прожить всю жизнь с мужчиной, которому на тебя всё равно!

Конечно, он пытался доказать обратное своими пьяными речами, но дальше них, ведь, ничего не