Сойер - Джессика Питерсон
Очень надеюсь, что да.
Опускаю глаза — рукава у него закатаны, и видно загорелые, сильные, нереально красивые предплечья. На одном вытатуирована надпись крупными элегантными буквами: Ella.
Его мама? Или ребёнок?
— Ты намекаешь, что хочешь, чтобы я снова в тебя врезалась? — Я киваю в сторону танцпола. — Признаюсь, устоять против меня там довольно сложно.
Он смеётся — по-настоящему, громко и тепло, и у меня внутри разливается волна уюта.
— Меня не напрягло. У меня большой опыт в этом деле.
— Серьёзно? — Теперь смеюсь я.
Он пожимает плечами.
— Четыре брата.
— А-а.
— Но когда в тебя врезается девушка… — Его глаза весело сверкают. — Совсем другой опыт.
— Надеюсь, тебе было так же хорошо, как и мне. — Я оттягиваю рубашку, показывая пятно от пива.
Он снова смеётся, и тепло в моём теле становится ещё ярче. Этот Ковбой с Усатой Улыбкой удивительно лёгкий в общении.
Разумом я понимаю, что не все мужчины — угрюмые буки. Но я так долго жила с одним из таких, что моя нервная система, похоже, пока ещё не верит в обратное.
Тут появляется бармен, протягивает белое полотенце и стакан, судя по виду, с содовой.
— Полотенце чистое, но с ручкой Tide не вышло, босс. Прости.
Ковбой берёт у него полотенце и стакан.
— Спасибо, что проверил. Благодарю.
Когда он протягивает их мне, у меня в коленях появляется странное покалывание.
Я кладу руку на стойку, чтобы удержать равновесие.
— Это что?
— Я же обещал, что помогу тебе отмыться. Прости насчёт ручки. Обычно у меня парочка с собой бывает, но… если это просто пиво, содовая должна помочь. Я вообще-то спец по удалению пятен.
— Конечно ты спец. — Моргая, я принимаю полотенце и стакан. Сердце колотится как сумасшедшее.
Он не просто чертовски красив. Он ещё и внимательный? Заботливый? Вдумчивый? Честно, на рубашку мне плевать. Но этот ковбой…
Он точно неравнодушен.
— Спасибо. — Я макаю полотенце в воду и начинаю вытирать пятно. — Это было очень мило с твоей стороны.
Бармен возвращается с двумя бутылками Shiner.
— Я тут самовольно заказал тебе ещё одно пиво, — поясняет Ковбой.
У меня подгибается колено. Чёрт, неужели я сейчас по-настоящему начну терять сознание от восторга?
— Перестань.
— Что перестать? — Он ставит бутылку передо мной.
— Кто ты такой и что собираешься делать с моим бездыханным телом, когда твоя уловка с обаянием и похищением сработает?
Он улыбается.
— То есть, выходит, сработало?
— Да ещё как. — Я хватаю пиво и делаю долгий, чуть нервный глоток.
Смеясь, он протягивает руку.
— Я — Сойер.
Я смотрю на его ладонь — большую, крепкую — потом поднимаю глаза и тихо фыркаю в недоверчивом смешке.
Он приподнимает бровь.
— Просто… имя классное. — Я вкладываю свою ладонь в его, и у меня внутри всё загорается от тёплого, сухого прикосновения. Я крепко его жму, глядя ему в глаза, как учил папа, и замечаю, как в его взгляде что-то меняется, когда он сжимает мою руку в ответ.
Один уголок его рта поднимается.
— «Классное»?
— Не заставляй меня это говорить.
— Говорить что?
Я выдыхаю.
— Ладно. Имя горячее. Ну, знаешь, прям имя горячего парня.
Он всё ещё держит меня за руку.
— Подхожу под описание?
На моём лице расплывается широкая-широкая улыбка.
— Я — Ава.
— Хмм.
— Что?
— Ничего. — Он слегка сжимает мою руку в последний раз и отпускает. — Просто у тебя тоже горячее имя. Ты определённо подходишь под описание, Ава.
О боже, о боже, почему моё имя звучит так сексуально, когда он его произносит?
— Все серийные убийцы такие обходительные? — Бросаю полотенце и махаю рукой на рубашку.
Уголки его губ дёргаются, когда он делает глоток пива.
— Ты из Остина?
— Нет. Мы тут на девичник. — Я указываю на своих сестёр, которые делают вид, что не следят за каждым моим движением, но у них это получается так себе. — А ты?
— Мой брат Кэш, — он указывает на высокого парня в белой ковбойской шляпе, — только что обручился. Мы здесь, чтобы отметить.
— Холостяцкая вечеринка. Ясно.
— Типа того. Один из наших братьев не смог приехать, так что... — Сойер поднимает массивное плечо и засовывает свободную руку в передний карман. — Кэш особо не горел идеей вечеринки, поэтому мы преподнесли это как поездку для сплочения команды. Мы все работаем вместе.
— Правда? Круто. И чем вы занимаетесь?
Он отпивает пиво.
— Работаем на ранчо.
У меня сердце делает скачок.
— Ковбои?
— С рождения, да.
Я общалась со многими ковбоями, когда жила на ранчо, а потом — когда участвовала в соревнованиях по баррел-рейсенгу в конце подростковых лет и в начале двадцати лет. Они могут быть дикими, конечно. Но, может быть...
Не знаю, может, именно этого «дикого» мне и не хватало? Может, именно это делало мои мимолётные связи такими пустыми?
— Очень круто. — Я делаю глоток из бутылки, стараясь не осушить её залпом. Надо притормозить. Сейчас не время терять контроль. Не тогда, когда на меня так смотрит симпатичный, заботливый ковбой.
Словно он хочет узнать обо мне больше. Намного больше.
— А ты чем занимаешься? — Его взгляд скользит по моей шее и груди, и от этого у меня внутри вспыхивает жара. — Чем ты занимаешься, Ава?
— Я как раз только получила новую работу.
В уголках его глаз появляются лучики морщинок.
— Похоже, это хорошая новость?
— Очень хорошая.
— Но ты не собираешься мне рассказать, что это за работа. Эта самая хорошая новая работа.
Я отталкиваюсь от стойки, выпрямляюсь — и мой локоть задевает его живот, когда я подношу бутылку к губам:
— Сначала я должна убедиться, что ты не собираешься расчленить меня или мою семью. Чем меньше ты знаешь, тем лучше.
Он улыбается. У меня вдруг появляется дикое желание поцеловать ямочку на его правой щеке.
— А я хотя бы могу узнать, хочешь ли ты снова в меня врезаться? — Он кивает в сторону танцпола.
Я моргаю, осознавая, что группа исполняет кавер на Shenandoah — «Two Dozen Roses». Как я это пропустила?
Потом смотрю на Сойера и всё становится ясно. Конечно. Этот чертовски привлекательный ковбой, который продолжает флиртовать со мной.
— Знаешь, в твоём исполнении это прозвучало слегка «грязно». — Я делаю шаг вперёд.
Он тоже делает шаг вперёд, и теперь между нашими лицами всего пара сантиметров.
— Я могу сделать так грязно, как ты захочешь, Ава.
Мы одновременно начинаем смеяться.
Он проводит рукой по щетине. Это что, румянец поднимается по его шее?
— Прости. Это было… ну, совсем тупо, да?
Я толкаю его в бок.
— Зато
