Ты всё равно станешь моей - Злата Соккол
— Заботливый, — с улыбкой дразню я.
— Привыкай, — подмигивает Рома, а потом снова берет меня за руку. Мы разворачиваемся, собираясь направиться к машине, когда... Я слышу это.
— У-у-у, — раздаётся насмешливое улюлюканье. — Какая идиллия!
37
Мира
Оборачиваюсь.
Чёрные волосы, длинные рестницы и пухлые губы в презрительной усмешке. Идеальный макияж, шубка, бриллианты... Улыбка, от которой внутри у меня внутри всё съеживается.
Марина Красовская.
Чувствую, как напрягается Ермолов. Красивое лицо мрачнеет, глаза превращаются в лёд. Его плечи каменеют, а ладонь сильнее сжимает мою. Он делает едва уловимое движение, и я уже оказываюсь наполовину за его спиной.
— Ой, Рома, — тянет Марина. — Нет, ну ты серьёзно, да? С ней?
Её взгляд скользит по мне — медленно, оценивающе, пренебрежительно.
— Ну, надо же… — усмехается она. — Решил таки поиграться с этой мышкой?
Мне становится холодно. Внутри. Несмотря на пальто и шарф, даже на его руку, держащую мою. Просто всё вымерзает от затылка до пяток, стучится ледяными иглами в висках.
— Рот закрой, — отрезает Рома так, что даже скозь толщу онемения меня укалывает страх. — Или пожалеешь.
— Это она ещё пожалеет, — зло фыркает Марина и поворачивается ко мне, вцепляясь в меня темными глазами. — Ты! Ты, Одинцова, пожалеешь. Думаешь, он с тобой останется? Серьезно? Думаешь, что женится на тебе или что? Такие, как Ермолов быстро устают, даже если влюбляются. Так и знай, пройдёт чуть-чуть времени, и его снова потянет на красоток из его круга. На таких, какой ты не сможешь стать. Никогда.
Вздрагиваю, словно ошпаренная кипятком. Не успеваю ответить, да и какое там — ответить, когда ком распирает горло...
— Не слушай эту дрянь. Знаю, почему её корёжит так, — вдруг цинично усмехается Рома. — Вчера дядя лишил их с Милошем наследства — все оставил детям от второго брака. А этих назвал крысами и предателями, ведь они уехали скакать на побегушках вокруг моего отца, в надежде отщипнуть кусок побольше.
Вижу, как бледнеет Марина. Как искажается от ненависти её лицо.
— Надеюсь, Милош найдёт на тебя управу! — рычит она. — Ненавижу тебя, Емролов!
Она бросает в сторону Ромы скомканным флайером, затем кидает на меня полный презрения взгляд и уходит.
Идём к машине молча — сегодня Рома на авто отцовской компании, и я не сразу узнаю нужный нам черный седан.
Настроение, конечно, напрочь испорчено... Когда сажусь в машину и отворачиваюсь к окну, окончательно проваливаюсь в поток невесёлых мыслей. Фонари скользят за стеклом: размазанные пятна, превращаются в жёлтые полоски, а потом снова в пятна... Небо, кажется, стало ещё чернее — снова всё затянуло тучами. Рома ведёт авто, мрачно глядя на дорогу. Ругается сквозь зубы, несколько раз отпуская нелестные замечания в сторону Красовских. И сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев. А я смотрю в окно и чувствую, как внутри меня медленно расползается холод. "Решил таки поиграться с этой мышкой?" Мышкой... Липкий, неприятный ярлык... Но больнее бьёт не это слово, а другое. ПОИГРАТЬСЯ.
Оно крутится в голове, не исчезает... Давит до рези.
"Такие, как Ермолов быстро устают, даже если влюбляются. Так и знай, пройдёт чуть-чуть времени, и его снова потянет на красоток из его круга..."
Закрываю глаза, понимая, что нутро начинает рвать от опаляющей боли. Эта... Красовская как будто знала, куда бить — озвучила мои самый явные страхи. А если она права? Она из их круга, лучше знает, как там всё происходит... И Рому она знает лучше, она же его сестра...
Горло сжимается. Глаза начинает резать от подступающих слёз. Стараюсь дышать ровно, но это слабо мне помогает.
В голову таки лезут воспоминания о том, как... мы выглядим на совместных фото — Рома как с обложки журнала и просто симпатичная девушка Мира. Как будто суперзвезда сфотографировался с фанаткой... Тут же вспоминаю о том, как на него обращают внимания, когда мы идем рядом... О том, как смотрят на меня, когда он держит меня за руку...
Про нас бы сказали: красивая пара? Про Рому и какую-нибудь ухоженную модель в брендовых шмотках — безусловно, а про него и меня?..
На автомате перевожу взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. Прическа уже растрепалась, шарф съехал в сторону, да и мейк подустал... Обычная девушка. Не глянцевая. Не из его мира. Мышка. Неожиданно для себя всхлипываю. Тут же пугаюсь того, что Ермолов это заметит, но поздно... Он заметил.
— Мира, — удивленно зовёт он, повернувшись ко мне. — Эй, малыш, да ты чего? Из-за козы этой?
— Нет-нет, всё нормально, — быстро вытираю слёзы. — Правда, Ром, всё в порядке...
Но голос предательски дрожит.
Рома не сразу отвечает. Только сильнее давит на газ, перестраивается и только после отпускает. Проводит ладонью по пепельной шевелюре.
— Прости, — бросает он хрипло. — Надо было тебя сразу увести оттуда.
— Ты не при чем... Не там бы встретились, так в другом месте...
Он понимает, что это правда. Хмурится, мрачнеет. А у меня внутри всё сжимается. Мне так хочется, чтобы он обнял меня. Хочется заплакать, уктнувшись носом ему в шею, вывалить наружу все эти мысли, страхи, сомнения. Вот только... что дальше? Машина замедляется. Мы останавливаемся на светофоре, и красный свет отражается в лобовом стекле, окрашивая салон в тревожный оттенок. Я опускаю взгляд на свои руки. Мои пальцы дрожат, и я сжимаю ладони в кулак с такой силой, что ногти врезаются в кожу до острой боли. Рома поворачивается ко мне… Тянется, берёт мою руку в свою.
— Эй, — он мягко улыбается мне, ободряюще, любяще. Так, что у меня щемит где-то в горле. — Ну ты чего, котенок? Ничего не отвечаю. Всхлипываю и опускаю лицо. Рома вдруг стартует, выкручивает руль и плавно паркуется у обочины. Включает аварийку... И притягивает меня к себе. Прижимает к себе, затем нежно целует в лоб, затем в скулы, губы... Отстраняется, смотрит серьезно, почти мрачно. — Мира, послушай, у Красовской нет больше никаких весомых аргументов, которыми тебя можно было бы кольнуть, кроме этой банальщины, про которую она там протрещала. Да и пусть! Пусть тешит себя надеждами. Докажем её обратное. Я докажу. — Рома хмурится и, кажется, становится ещё серьезнее. — Потому что я люблю тебя, Мира. По-настоящему.
Чувствую, как изнутри поднимается волна чего-то ободряюще горячего. Смотрю в Ромкины зеленые глаза, и мои губы сами растягиваются в улыбке.
— Я тебя тоже люблю, — роняю
