Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина
Холод.
Тишина.
Лесная река вынесла Ольгу к заброшенной пристани.
Она лежала на боку, кашляя, изо рта вытекала мутная вода. Каждый вдох давался с болью — будто в груди рвались колючие провода. Пальцы судорожно впивались в гнилые доски пристани, словно боялись, что река снова заберёт её.
В ушах всё ещё стоял шум потока, но теперь он сменился тихим плеском у берега — ритмичным, почти убаюкивающим. Ольга попыталась подняться, но ноги не слушались. Колени подогнулись, и она снова опустилась на доски, прижав ладони к лицу. Холод проникал внутрь, сковывал кости, но хуже холода было оцепенение в голове — мысли путались, как мокрые нити.
Постепенно до неё дошло: она жива.
Река не забрала её.
Но зачем?
Она вспомнила Олега — его глаза, полные боли и раскаяния, руку, потянувшуюся к ней в последний миг."Прости…" — и выстрел. Грохот в лесу, падение, кровь на листве. Она бежала, не оглядываясь, пока земля не ушла из-под ног, и река не поглотила её тело.
Теперь она здесь. На краю заброшенного мира.
С трудом поднявшись, Ольга огляделась. Пристань давно забыта — доски прогнили, сваи покрыты тиной, над водой висели паутины, мерцающие в первых лучах утреннего света. В кустах что-то шуршало.
Она сделала шаг. Потом ещё один.
Её одежда тяжело свисала, ботинки хлюпали. Каждое движение отзывалось болью в боку — видимо, ударилась при падении. Но боль была хороша. Она значила — она чувствует. Она здесь.
На краю пристани она остановилась. Посмотрела вниз — в мутную воду, где её отражение дрожало, искажённое рябью. Лицо было бледным, волосы слиплись, глаза — пустыми, но живыми.
— Я осталась, — прошептала она. — Я осталась.
И в этом признании было что-то большее, чем выживание. Было обещание.
Олег ушёл. Но она — нет.
Где-то в глубине леса, за изгибом реки, таился домик охотника — тот, что она проходила весной, когда ездили на корпоратив с фирмой. Там могло быть тепло. Еда. Сухая одежда.
Она сделала шаг с пристани на землю.
И пошла.
Не оглядываясь.
Вперёд.
Глава 24
Ярослав стоял у окна, затягиваясь сигаретой, и смотрел, как Ольга садится в чёрный Mercedes.
Она даже не обернулась.
Не взглянула на этот дом — на высокие заборы, на решётки на окнах, на охранников у ворот. Не окинула взглядом ни одну из комнат, где провела столько дней. Как будто не оставляла здесь ничего.
Как будто не было этих стен, которые он превратил в её тюрьму.
Заложница.
Да, именно так. Он никогда не называл это вслух, но разве могло быть иначе? Она жила здесь, потому что он не давал ей выбора. Потому что он боялся — что она сбежит, что Олег найдёт её раньше, что она снова окажется в его объятиях.
И вот теперь он сам отправил её к нему.
Глупость.
Но что оставалось делать? Олег не выходил на связь, не оставлял следов. Только Ольга могла выманить его.
И она согласилась.
Почему?
Из страха? Из ненависти к нему, Ярославу? Или…
Или потому, что всё ещё любит его?
Губы Ярослава сжались в тонкую линию. Он резко затушил сигарету, даже не докурив.
— Ты уверен, что это сработает? — спросил Максим, перекладывая пистолет в кобуре.
Ярослав не ответил.
Он видел, как Ольга сжала телефон в руках — его телефон, который он дал ей, чтобы подловить Олега. Она знала, что её разговор прослушивают. Знала, что её используют как приманку.
И всё равно пошла.
Почему?
Может, надеялась, что Олег её спасёт?
Или просто хотела сбежать — от него, от этих стен.
Ярослав резко развернулся к Максиму.
— Следи за каждым её шагом. Если Олег появится — стреляй без предупреждения.
Голос звучал жёстче, чем он планировал.
— И найди эту чёртову флешку.
Максим кивнул и вышел.
А Ярослав остался один.
Тишина.
Он снова подошёл к окну. Машина уже скрылась за поворотом, оставив за собой лишь лёгкое облако пыли.
«Она не вернётся».
Мысль ударила, как нож под рёбра.
Он сжал кулаки.
«Нет, она вернётся. Потому что у неё нет выбора. Потому что он не позволит ей исчезнуть. Но если… Если она сама не захочет»?
Он резко отвернулся от окна.
Неважно.
Он найдёт её в любом случае.
Кабинет, обычно такой просторный, сейчас давил стенами. Воздух стоял густой, пропитанный дымом от бесконечных сигарет и запахом старого дерева.
Ярослав шагал от стены к стене. Его тяжёлые ботинки глухо стучали по паркету, нарушая тишину. Каждый шаг отдавался в висках.
«А если она не захочет возвращаться?»
Мысль, как заноза, впилась в мозг.
Остановился у окна. Занавески были раздвинуты — он сам их отдернул утром, чтобы видеть, как она уезжает. Теперь стекло отражало его лицо: тени под глазами, напряжённая линия рта, морщина между бровями.
Олег.
Чёртов Олег.
Он умел убеждать. Умел врать с таким выражением глаз, словно говорил чистую правду. А Ольга…
Ярослав резко сжал кулаки.
«Нет. Она не предаст».
Но сомнения ползли, как пауки по спине.
Он вспомнил её взгляд сегодня утром. Холодный. Пустой.
На столе стоял хрустальный стакан — дорогой, тяжёлый, с гранями, играющими на свету. Подарок от кого-то… Неважно.
Ярослав схватил его.
На секунду замер, глядя, как свет преломляется в стекле.
Потом — резкий взмах.
Стакан врезался в стену с глухим звоном.
Хрусталь разлетелся на тысячи осколков. Они рассыпались по полу, как слёзы, сверкая в свете лампы.
— Сука…
Голос сорвался в хрип.
Он стоял, тяжело дыша, глядя на осколки. В груди горело.
Где-то за дверью зашуршали шаги — охранники услышали шум. Но никто не вошёл. Они знали: лучше не лезть.
Телефон зазвонил резко, оглушительно, разрывая тягучую тишину кабинета.
Ярослав вздрогнул — он не ожидал звонка так скоро. Рука сама потянулась к аппарату, пальцы сжали трубку с такой силой, что костяшки побелели.
— Говори.
Голос Максима врывался в ухо, сдавленный, прерывистый, с фоновым гулом ветра — будто он звонил прямо с места событий:
— Перестрелка. Там была Елена.
Ярослав замер. Тело будто налилось свинцом.
—...Что?
— Она пришла с людьми. Неожиданно. Ольга... — голос Максима дрогнул, — Она сбежала. Один из наших гнался, но она...
Пауза.
Ярослав почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.
— Она упала в реку. Течение унесло.
Сердце остановилось.
— Жива?
— Не знаем. Вода ледяная, течение сильное...
Ярослав не слышал больше ничего. В ушах стоял гул, как будто он сам нырнул в эту черную, ледяную воду.
— Флешка? — выдохнул он, цепляясь за последнюю нить.
— Никто не
