Развод. История одного лета - Мила Конорева
— Не хочешь объяснить, что это все значит? — растерянно бормочу, проверяя цел ли мальчишка.
Сил на злость уже не осталось.
— Есть хочу, спать немного… а объяснять… — парень показательно задумывается и беззаботно дополняет, — объяснять не хочу.
Меня начинает трясти мелкой дрожью. Ногти с силой впиваются в сжатую ладонь. Закрываю глаза, чтобы унять внутреннюю бурю. Мизинцем правой руки провожу по влажной коже на лице, цепляя непрошенные слезинки.
Ручейки упрямо стекают по скулам, нарастая и превращаясь в стремительный водопад.
— Ты, вообще, понимаешь, что натворил⁈ Весь лагерь стоит на ушах! — кричу на своего подопечного, перестав сдерживаться.
— Пранк не удался, — чуть более искреннее отвечает мальчик. — Какие-то чуваки заперли меня в этой развалине, когда я хотел чуток всех потроллить. Короче, сломали вайб.
— А начальство теперь сломает нам шеи, — объясняю с упрёком.
— Вообще-то, я — жертва. Боялся, вообще не найдёте… Так что, мне как-то по барабану.
Усмехаюсь разочарованно и продолжаю плакать.
Мы выходим на центральную аллею лагеря, где к нам тут же подскакивают взволнованные ребята и изможденные педагоги.
— Вам повезло, что он живой, — грохочет Пряников-старший, появившийся рядом со мной, словно из воздуха.
— А ВАМ не повезло? — скалюсь я. — Вы уже и на такой случай контент придумали⁈
— Да, как ты смеешь, паршивка⁈ — гневно вопит мне в ухо и бешено трясет меня за плечи.
Разражаюсь рыданиями в голос. Слезы никак не хотят уходить из моих глаз. Ну вот, сейчас он из меня душу-то вытрясет. Хотя какую душу? За этот ужасный день внутри все равно ничего не осталось…
— Я бы вас попросила, — закрывает меня своей массивной грудью Эммануиловна.
— Воу, полегче! Не надо агриться, — налетают на него отрядники.
— Брысь от нее! — Людмила кряхтит и отдирает жилистые руки, вцепившиеся в мой локоть.
Ликую от восторга и взаимовыручки, когда нахожусь в самом эпицентре нашего весёлого клубка из правых и виноватых. Надо попросить выписать всем грамоты к концу смены. Ну, кроме меня, конечно.
— Я вас засужу, — чуть более спокойно восклицает мужчина. — Алексей, за мной! Мы уезжаем. А вашу контору ждёт серьёзная проверка, — грозит пальцем попеременно на всех, вокруг него собравшихся.
— Я никуда не поеду, — вдруг раздаётся где-то позади.
И мы все, уже по обыкновению сегодняшнего дня, переводим взгляд на одного из Пряниковых.
— Я сказал, что остаюсь, па! — уверенно продолжает Леша и стоит на месте, как вкопанный. В его глазах читается… боль⁈
— Не желаю слышать! — тянет его за рукав разбушевавшийся родитель.
Видимо, агрессия должна выйти из мужчины любыми путями. Чего бы это ни стоило…
Я даже начинаю сочувствовать мальчику. Сильно сочувствовать.
— И да, она меня спасла. Инфа сотка, — вдруг добавляет Лёша, махнув указательным пальцем в мою сторону. — Кстати, спс.
— А с ним еще не все потеряно, — философствует Люся, разгоняя народ, и объявляет ужин.
А я, едва закончив с разборками, несусь со всех ног в заветную комнату. Нестеров так и не позвонил. В тот момент, когда он необходим сильнее всех на свете…
Врываюсь без стука в рабочее пространство начальника лагеря и удивленно смотрю перед собой.
— Ты что-то хотела? — надменно отзывается Светлана.
Девушка сидит за столом Андрея и сосредоточенно работает с документами. Как будто это обыденное мероприятие.
— А где Андрей… Михайлович? — запинаюсь от удивления. — Он же к ужину обещал…
— Я за него. Директор остался в городе на неопределённое время. Не стали его дёргать, раз уж твоя проблема разрешилась, — отвечает еще ядовитее.
Я плохо различаю ее речь, завязнув во фразе «на неопределенное время». Часто моргаю. Затем закрываю дверь и обреченно опускаюсь на корточки вдоль стены.
— А ты думала, такой шикарный мужчина не имеет ничего более интересного, чем кататься на озере с вожаткой? — слышу еще одну колкую фразу, летящую будто стрела, в самую душу.
— Я это обязательно выясню, — отвечаю, резко срываясь с места. — Причем прямо сейчас.
Мне совершенно необходимо увидеть Андрея. Тем более, он обещал, что мы поговорим.
Неведомые силы управляют мной, когда пулей сажусь в такси и несусь по объездной трассе.
Прямо к цели.
Вот только, цель не всегда оправдывает ожидания и средства.
Уже через час водитель раскрывает передо мной дверь, и я вываливаюсь на пыльную улицу летнего города. Озираюсь по сторонам, отвыкнув от такого количества людей и высотных зданий.
Подъезд обычной пятиэтажки приглашает меня войти, но я не спешу. Мне нужно сосредоточиться. Иду по уютному скверу, подмечаю детали окружения.
Детская площадка, тьма припаркованных автомобилей, беззаботные школьники, бездомный кот…
В сумерках я не сразу узнаю приближающиеся силуэты. Вернее, один силуэт мне знаком, а другие… вряд ли.
Вглядываюсь в развернувшийся театр теней и смыслов. Сама придумываю сюжет и главных героев.
До боли родная, мужская фигура нежно прижимает к груди маленького ребёнка лет трёх. Рядом идёт симпатичная блондинка. Она смеётся, глядя на своих спутников, и ласково поправляет панамку на белокурой головке мальчика.
И надо же было так сразу наткнуться именно на эту картину.
Если мужчина не женат, это не значит, что он свободен, Олесечка!
Правда сама бежит ко мне в руки. Стоит только взглянуть ей в глаза.
Это же не обман зрения⁈
Тут же воображаю себе только самое плохое и несправедливое.
В самом деле, эта компания гораздо важнее какой-то там, неопределившейся со своей жизнью, вожатой…
Глава 14
«Со стороны виднее»
Совершенно не помню, как мне удалось так быстро добраться обратно до лагеря. Но факт остаётся фактом.
Оздоровительное учреждение наслаждается тишиной недавнего отбоя. Корпусы потихоньку окутывает транспарентный мрак летней ночи. Качели еле слышно поскрипывают от шалости лёгкого бриза. Остывающие от зноя крыши расслабленно расправляют свою обширную плоскость, позволяя птицам задремать в желанном покое. Домики для забав выходят из сумерек, как призрачные фигуры прошедшего дня, и словно улыбаются мне своими белозубыми ставнями.
Я смотрю с любовью и теплотой на знакомый пейзаж. Осознавая, что сроднилась с этим простым окружением и приросла к нему всем своим существом. И, как водится, ощущаю это слишком поздно. Ведь время неумолимо несётся к концу смены и расставанию.
Нежно провожу пальцами по покосившемуся крыльцу корпуса. Тактильно запоминаю прохладу окрашенных стен и шершавые выступы окон. Дверь в вожатскую сообщает металлическим звоном о моем скором появлении. Освобождаю уголок и для этого мемуара. Чтобы было, что воссоздавать в воображении одинокими зимними вечерами.
Только вот присутствующие в комнате явно меня не ждали…
— Моё почтение, — изысканно сообщает взъерошенный физорг и тут же ставит Людмилу на пол. Успеваю заметить, что мужчина кружил ее
