Японская любовь с оттенком криминала - Елена Анохина
Ольга сидела, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, когда впервые услышала шаги. Сначала это были лишь отдаленные звуки — глухие удары ботинок по каменным ступеням где-то далеко наверху. Звук постепенно приближался, становясь четче, громче.
Шаги перемежались приглушенными голосами. Двое мужчин. Они говорили негромко, но в гулкой тишине подвала слова доносились отчетливо.
— Ты уверен, что она знает? — раздался хриплый баритон. Голос звучал устало, с легким акцентом, возможно, кавказским.
— Он бы не стал тащить ее с собой просто так, — ответил второй, более молодой голос с металлическими нотками. — Олег не тот тип, кто берет попутчиков из жалости.
Шаги стали ближе. Теперь Ольга слышала, как скрипят кожаные подошвы по бетону. Они остановились прямо перед дверью. На мгновение воцарилась тишина — должно быть, они прислушивались, проверяли, бодрствует ли пленница.
— Говорят, он спал с ней, — прошептал молодой голос, и в его тоне слышалось что-то между восхищением и брезгливостью.
— Тьфу, мразь, — фыркнул старший. — Использовал бабу как прикрытие. Типично для него.
Раздался лязг металла — кто-то проверял замок. Затем глухой стук — мужчина, видимо, прислонился к двери.
— Слушай, может, не стоит сразу жестко? — предложил молодой. — Если она не знает ничего...
— Ага, а потом Ярослав нас спросит, почему мы ее в шелковых перчатках держали, — язвительно ответил старший. Раздался звук отпирающегося замка. — Готовься. Сейчас увидим, что она за фрукт.
Ольга инстинктивно вжалась в стену, хотя прекрасно понимала, что прятаться негде. Ее сердце бешено колотилось, но она сжала зубы, готовясь к встрече. Дверь с грохотом распахнулась, и в проеме возникли две фигуры, залитые желтым светом из коридора.
Так начался первый допрос.
— Где Олег? — присел перед ней на корточки тот, что с хрипотцой в голосе, вонючее дыхание обожгло лицо. — Что он тебе рассказал?
Ольга сжала зубы.
— Я ему не верила! Он мне ничего не говорил!
Ложь вылетела легко. Она видела, как мужчина переглянулся с напарником.
— Врешь.
Удар в живот заставил ее согнуться. Она упала на колени, кашляя, но не закричала.
— Говори, сука!
Верзила схватил ее за волосы, дернул голову назад.
— Я... не знаю...
Холодная вода хлынула ей в лицо. Она захлебнулась, слезы смешались с водой.
— Сколько раз ты с ним спала, а? — верзила склонился над ней, его голос стал тише, опаснее. — Он шептал тебе на ушко, когда трахал? Говорил, какие планы строит?
Ольга плюнула ему в лицо.
Последовал удар кулаком в челюсть.
Голова откинулась назад, во рту запахло медью.
Но она не закричала.
Не дала им этого удовольствия.
Последний удар дверью прозвучал как выстрел. Шаги удалялись по коридору, смешиваясь с бормотанием мужчин.
— «Чертова стерва...»
— «...сказал Ярослав, пусть посидит...»
— «...все равно сломается...»
Голоса растворились где-то наверху. Замок щелкнул.
Тишина.
Ольга осталась одна в полумраке подвала. Время потеряло смысл. Минуты сливались в часы, часы — в пустоту. Она не знала, сколько прошло — может, час, может, пять. Жажда сковала горло, а холод проникал в кости, заставляя тело дрожать мелкой, неконтролируемой дрожью.
Она закрыла глаза, пытаясь представить что-то теплое: солнце на мостовой Петербурга, запах кофе в ее любимой кружке, руки Олега на своей коже...
Нет.
Она резко открыла глаза.
Не его. Никогда больше.
В темноте подвала ее мысли стали четкими, как лезвие.
Если они держат ее здесь, значит, Олег все еще нужен им. Значит, он может прийти. И если он придет...
Ее пальцы сжались в кулаки.
...она встретит его не как любовница, а как палач.
Она услышала шаги сквозь дремоту — легкие, почти неслышные. Не грубая поступь охранников, а чьи-то осторожные шаги.
Дверь приоткрылась без привычного лязга. В проеме возник силуэт — не коренастый верзила, а кто-то другой.
— Выходи.
Голос был тихим, но твердым. Женским.
Ольга подняла голову. В тусклом свете коридора она разглядела высокую фигуру в темном плаще, бледное лицо и холодные глаза, смотрящие на нее без жалости, но и без злости.
— Кто вы? — голос Ольги звучал хрипло, будто перетертый битым стеклом.
Женщина не ответила. Она сделала шаг назад, давая понять:«Идем».
Ольга медленно поднялась на дрожащие ноги. Каждый мускул болел, но в груди горел новый огонь — ярость, решимость, жажда мести.
Она вышла из подвала.
Шаг за шагом.
Навстречу судьбе.
Каждый шаг по узкой лестнице давался Ольге с трудом. Ноги, скованные долгим сидением на холодном полу, дрожали, а спина ныла от побоев. Она шла, держась за влажные каменные стены, чувствуя, как под пальцами скользит плесень.
Женщина в плаще шла впереди, не оборачиваясь. В тусклом свете ламп Ольга разглядела ее четче: лет пятидесяти шести, стройная, с прямой спиной, словно у бывшей балерины. Седые волосы были собраны в тугой узел, а на лице — ни единой улыбки. Только холодные, словно высеченные изо льда черты и тонкие, поджатые губы.
— Не отставайте, — бросила она через плечо, даже не глядя на Ольгу.
Свет в конце лестницы ударил в глаза. Ольга зажмурилась, резко прикрыв лицо рукой. После темноты подвала даже тусклые лампы казались ослепительными.
— Входите, — женщина отступила в сторону, пропуская Ольгу вперед.
Ольга переступила порог и сразу поняла — это кабинет. Воздух здесь был другим: пахло дорогой кожей, старыми книгами и слабым ароматом сигар. Пространство перед ней раскрывалось как сцена — высокие потолки, массивные дубовые стеллажи, заполненные книгами в одинаковых переплётах. В центре — тяжёлый письменный стол с зелёным сукном, на котором аккуратно разложены бумаги, стоит массивная чернильница и несколько телефонов разных моделей. На стене — портрет мужчины в военной форме, его глаза смотрели на Ольгу с холодной оценкой.
Но больше всего её поразили окна — высокие, от пола до потолка, затянутые тяжёлыми шторами. В щели между ними пробивался дневной свет. Значит, она провела в подвале не часы, а целые сутки.
— Садитесь, — женщина указала на кресло напротив стола.
Ольга опустилась в кресло, ощущая, как мягкая кожа принимает форму её избитого тела. Руки автоматически легли на подлокотники, пальцы впились в кожаную поверхность. В голове роились вопросы, но задавать их пока не было смысла.
Женщина молча вышла, закрыв за собой дверь с тихим щелчком. Ольга осталась одна в этом просторном, дышащем властью кабинете. Тишину нарушало только тиканье маятниковых часов где-то за спиной.
Ольга осмотрела кабинет еще раз. На столе — серебряный подстаканник, фотография в рамке (лица не разглядеть), пепельница с окурком. В углу — небольшой бар с хрустальными графинами.
