Враг на миллиард доллaров - Оливия Хейл

разговором.

— Все в этом деле получат компенсацию. Ты не останешься с пустыми руками.

— Если пересплю с тобой.

Взгляд Коула вонзается в мой, и впервые с тех пор, как его знаю, в том вспыхивает настоящая ярость.

— Нет. Точно нет.

— Разве не это ты здесь предлагаешь?

— Нет. Черт возьми, нет. Как ты могла такое обо мне подумать?

Я смотрю на него. Челюсть ходит ходуном, легкий румянец заливает шею. Был один заголовок, который особенно выделялся, когда искала его имя: «На Коула Портера подал в суд бывший деловой партнер, обвиняя в злоупотреблениях при увольнении».

— Я не знаю, что и думать, — честно говорю я. Этот человек фактически незнакомец, и мне нужно об этом помнить. — Мы плохо знаем друг друга. И ты пытаешься уничтожить место, которое я люблю, Коул.

— Крайне неудачное совпадение, — мрачно произносит он. — Скажи. Та ночь, что мы провели в отеле. Почему ты оставила мне записку? Честно?

Теперь щеки пылают от воспоминания. Спасибо за ночь, жеребчик.

— Не хотела давить, — говорю я.

— На что давить?

— Не знаю. На себя? На свою удачу? — я всплескиваю руками. — Я не сплю со случайными мужчинами в барах. Вот она я, — говорю я, проводя рукой по повседневной одежде. — Я провожу дни здесь. Сейчас работаю клеевым пистолетом. А ты... ну, ты. Я знала это еще до того, как выяснила, что ты владеешь всем чертовым отелем.

Его волчья ухмылка возвращается.

— Я подумываю превратить «Наследие» в сеть баров. И все из-за тебя.

— О, Господи, помоги нам.

— Но тебе понравилась та ночь.

Я смотрю в потолок.

— Да.

— Я не планировал делать подобные предложения. Ты меня опередила. Но, конечно, хочу повторения той ночи. А ты нет?

Я смотрю на полки вокруг нас и заставляю себя представить Коула в каске, сносящего их одну за другой.

— Нет.

— Если бы все было иначе — если бы я не был собой, а ты не была тобой — не захотела переспать со мной снова?

Он просит невозможного. Я отстраняюсь от законченного книжного сердца и встаю. Волны власти и сырого эротизма исходят от него, и я не знаю, то ли хочу ударить Коула, то ли притянуть к себе.

— Это гипотетический вопрос, — говорю я.

— Да. Так и есть.

— Значит, неважно, каков ответ.

Он улыбается так, будто что-то подтвердила, и я качаю головой.

— Послушай, это не имеет значения. Это невозможно. Мы враги. Соперники. Ты мой заклятый враг, самый нелюбимый человек на земле.

Коул проводит рукой по челюсти, в глазах снова появляется игривый блеск.

— Хм. Вижу, как это может стать проблемой, да.

— Маленькой такой проблемой. Ничего личного.

— Верно, конечно, — он выглядит на миллиард долларов даже в тусклом освещении читального зала магазина. В другой вселенной Коул был бы полководцем или титулованным олимпийским атлетом. Его улыбка становится кривой. — Что ж, — говорит он. — Я заставил тебя лишиться дара речи? Должно быть, это впервые.

— Нет, — я выключаю клеевой пистолет из розетки и резкими движениями сматываю шнур. — Просто думала о том, как действовать дальше. Наверное, установлю сердце завтра. Мне понадобятся гвозди и молоток.

Коул открывает рот, чтобы что-то сказать, но я поднимаю палец, обрывая его.

— И мне не нужна никакая помощь. Никаких доставок. Спасибо.

— Какая независимость, — он проводит рукой по челюсти с таким высокомерным видом, что я не могу не прощупать границы.

— Должно быть, для тебя это новый опыт, а?

— Работа с клеевым пистолетом? Да.

— То, что женщины говорят тебе «нет», — уточняю я, садясь на стол рядом. Снова игра с огнем.

— Хм. Ты поразумеваешь оскорбление, но я слышу в этом комплимент.

Невыносимый человек.

— Скажи, в духе нашего сближения: уничтожение невинных предприятий для тебя хобби или скорее привычное времяпрепровождение?

Коул отодвигает стул и встает, заставляя меня запрокинуть голову, чтобы видеть его.

— Обычно это просто бизнес, — говорит он. — Но в данном случае определенно больше похоже на хобби. Я сделал для тебя исключение.

Я стискиваю зубы.

— Разрушение — это такой клише для мужчин. У тебя ведь нет какого-нибудь странного комплекса Наполеона, а?

— Хм. Если правильно помню, это сработало бы только в том случае, если бы я был либо низкого роста, либо, говоря грубее, обладал размерами ниже среднего, — он наклоняется, аромат льна и мужской запах окутывают меня. — Ты знаешь, что это ложь по обоим пунктам.

— Почему ты здесь на самом деле?

Его глаза сужаются.

— Ты уже сама все поняла, Скай.

— Значит, тебе тоже было хорошо, а? — заключаю я. — Ты мог бы получить любую женщину, какую захочешь, но пытаешься добиться еще одной ночи с рядовой сотрудницей книжного.

Его взгляд скользит вниз к моим губам.

— Было средне.

Я пододвигаюсь ближе и с триумфом наблюдаю, как взгляд опускается ниже, к моему телу, туда, где ноги разведены так, чтобы он мог поместиться между ними.

— Средне, Портер? Тебя бы здесь не было, если бы не считал, что все прошло просто фантастически.

Его рука стремительно взлетает по моему плечу, вдоль челюсти, сильные пальцы заставляют меня запрокинуть голову. Глаза кажутся почти черными.

— Я признаю это, если признаешь ты, — говорит он.

Колени смыкаются по обе стороны от его талии.

— Никогда.

Коул наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я опережаю его, и мы сталкиваемся с неистовой силой. Губы, рты, а затем, когда скользит своим языком по моему — сплошной жар.

Мои руки на его шее. Его на моей талии, притягивают ближе.

Я таю, прижимаясь к твердым контурам тела. Перед глазами всплывают незваные образы его в постели. То, как рот ощущается на моей коже. То, как тело движется над моим.

Я вздрагиваю, когда Коул ведет губами вниз по моей челюсти. Сильная рука сжимает волосы и запрокидывает мою голову, чтобы дать лучший доступ. Шея — мое слабое место. Всегда была, и Коул, кажется, помнит об этом.

Я обхватываю его талию ногами и держусь, пока за губами следует мягкое прикосновение щетины.

— Черт возьми, — рычу я и притягиваю его обратно к своим губам. Коул стонет мне в рот, руки опускаются, чтобы сжать бедра.

Я хочу сорвать с него одежду. Хочу ударить его. Хочу разорвать на куски. Хочу плакать и спрашивать: «Почему именно ты?»

Руки зависают над пуговицами его рубашки в нерешительности. Коул отрывается ровно настолько, чтобы грубо прорычать мне в губы:

— Трусиха.

Я дергаю его за волосы.

— Козел.

— Еще с тех пор, как мы встретились.

Руки сжимают бедра, и Коул притягивает меня еще ближе, пока не чувствую его твердость сквозь одежду.

— Черт, — от сокрушительного поцелуя перехватывает дыхание.