Спорим, не отвертишься? - Мари Скай
— Алиса, — он разворачивает меня к себе, пальцем приподнимает мой подбородок. — Слушай меня внимательно. Ты не опозоришь. Ты лучше всех них, вместе взятых. Там будет много напыщенных индюков и накрашенных кукол. А ты — живая. Настоящая. Просто будь собой. Улыбайся, молчи, если не хочешь говорить, или говори то, что думаешь. Я прикрою. Всегда.
— Я боюсь за нас, Саша, — признаюсь я тихо, кладя ладони ему на грудь. — За то, что эта ночь может разрушить то хрупкое, что между нами есть. Сглазить. Испортить.
— Она не разрушит, — твердо говорит он, без тени сомнения. — Я не позволю никому и ничему. Мы вместе, помнишь? Это наш выбор. И мы за него будем драться.
— Помню, — выдыхаю я, чувствуя, как его уверенность перетекает в меня.
— Тогда собирайся, королева. Надевай украшения, туфли — и поехали. Покажем этим снобам, что такое настоящая любовь. Пусть подавятся от зависти.
Он легко целует меня в губы — быстро, но обещающе.
Я надеваю колье, застегиваю серьги, в последний раз смотрю на себя в зеркало. Внутри закипает адреналин, смешанный со счастьем. Я беру клатч, который он протягивает, и мы выходим из квартиры.
Ночь обещает быть долгой, опасной и, кажется, самой важной в моей жизни.
Глава 12
Логово врага
Мы подъезжаем к особняку Вероники, и реальность вокруг словно переключается на другую частоту. Элитный поселок на Рублевке — это даже не место, а понятие. Здесь воздух чище, тишина гуще, а за каждым поворотом шлагбаума тебя сканируют люди в черном. Когда наш автомобиль плавно тормозит у ворот, у меня буквально отвисает челюсть.
Я думала, что готова к роскоши. Я ошибалось.
Это не дом. Это дворец. Трехэтажный монстр из мрамора и стекла, с белоснежными колоннами, поддерживающими массивный портик. Перед входом бьют фонтаны, подсвеченные снизу золотистыми огнями, а вода в них, кажется, переливается, как жидкое стекло. Парковка заставлена вереницей дорогих машин — «Порше», «Бентли», «Мазерати» стоят вплотную друг к другу, как солдаты на параде. Огромные панорамные окна особняка сияют теплым, тяжелым светом. Оттуда доносится музыка — это не колонки, это живой оркестр, струнные звучат так чисто, что разносятся по всему кварталу.
Саша паркуется и глушит мотор. Я смотрю на это великолепие и чувствую, как внутри меня что-то сжимается в тугой комок страха и восхищения.
— Это точно ее дом? — мой голос звучит хрипло и тихо. — Не музей, не галерея?
— Ее папы, — поправляет Александр, поворачиваясь ко мне. В его глазах нет того трепета, что у меня. Он спокоен, как удав. — Нефтяной магнат. Развелся с матерью Вероники пару лет назад, переехал в Лондон. Дочке оставил полную свободу, особняк и кредитку, по которой можно купить небольшой остров.
— Ничего себе… — выдыхаю я, разглядывая скульптуры грифонов у входа. — Просто жить в таком месте… Это же безумие.
— Расслабься, — он мягко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. Его ладонь теплая и надежная. — Помни, Алиса: это просто деньги. Цифры на счету. Металл и камень. Они не делают человека лучше, умнее или счастливее. Не позволяй им давить на тебя.
Я киваю, хотя комок в горле никуда не девается. Мы выходим из машины. Вечерний воздух пахнет хвоей и дорогим парфюмом, который, кажется, разлит в самом воздухе. Я одергиваю платье — оно скромное, но на мне сидит идеально, подчеркивая то, что нужно. Проверяю пальцами серьги — подарок мамы, не бриллианты, но память. Саша берет меня под руку, его локоть — моя точка опоры.
— Готова? — спрашивает он, чуть склонив голову.
— Нет, — честно признаюсь я.
На его губах появляется та самая хулиганская улыбка, за которую я его полюбила.
— Отлично. Значит, будет весело. Поехали.
Мы входим. И с первой же секунды внутри я понимаю: то, что снаружи, было лишь декорацией. Внутри — настоящий храм золотого тельца. Пол из полированного мрамора, в котором отражаются хрустальные люстры, свисающие с потолка трехметровыми каскадами света. Колонны, стены, лепнина — все отливает золотом. На стенах картины, и я готова поклясться, это оригиналы — слишком живая игра света на мазках, чтобы быть постером. В нишах стоят мраморные скульптуры, античные боги и богини, равнодушно взирающие на толпу.
Гости — это отдельный вид искусства. Здесь собрались сливки: женщины в платьях от кутюр, настолько узких и блестящих, что они, кажется, не могут дышать. Мужчины в безупречных смокингах, с запонками, сверкающими ярче звезд. Официанты скользят между ними, как тени, разнося шампанское в тонких бокалах. Слышен живой смех, приглушенный гул разговоров, и струнный оркестр наяривает что-то из Моцарта.
Мы проходим в главный зал, и я физически ощущаю этот момент. Словно в кино, когда на плёнку попадает скрип. Десятки взглядов обращаются к нам. Возникает короткая пауза, а затем — шепотки. Они летят за нами, как осенние листья за ветром. Кто-то улыбается, кто-то поднимает бровь, изучая мое платье, оценивая, взвешивая, решая — свой или чужой.
— Расслабься, — шепчет Саша, чуть склонившись к моему уху. — Ты здесь самая красивая. Слышишь меня?
— Я здесь самая бедная, — выдыхаю я в ответ, стараясь не шевелить губами. В груди колотится сердце.
Он останавливается на секунду, заставляя меня замереть рядом с ним. Смотрит прямо в глаза. Его взгляд твердый, без капли сомнения.
— Деньги не делают человека, Алиса. Запомни это. Ты умнее, добрее и лучше всех этих надутых кукол. Ты — настоящая. Просто поверь в это. Хотя бы на один вечер.
Я делаю глубокий вдох. Потом выдох. Чувствую, как расправляются мои плечи, как поднимается выше подбородок. Я — королева. По крайней мере, сейчас. Я здесь хозяйка, потому что я с мужчиной, который меня любит. Мне плевать на их миллиарды. Мне плевать на их оценку. Я пришла сюда за компанию, а не за их одобрением.
Мы идем дальше через зал, и среди мельтешения лиц я замечаю Ее Величество. Вероника стоит у дальней стены, прямо под огромной картиной. На ней платье цвета запекшейся крови — такой яркий, агрессивный красный, что начинает резать глаза, если смотреть слишком долго. Вокруг неё толпится свита поклонников — холеные мужчины с одинаковыми улыбками, они вьются вокруг неё, как мотыльки вокруг пламени, пытаясь привлечь внимание. Она
