Улoв на миллиард долларов - Оливия Хейл

Совсем нет.

Это отрицание режет по живому.

— Это нормально — если скучаешь, и нормально — если нет. Ты можешь чувствовать к маме все, что угодно. Ко мне тоже, если уж на то пошло.

Она кивает и прижимается головой к моей руке, дыхание выравнивается. Когда Хэйвен снова заговаривает, звучит так тихо, что я едва разбираю слова.

— Тебе понравились те брауни? Которые сделала соседка.

Что за чертовщина?

— Да, — шепчу я, — понравились. А что?

— Ничего.

Никаких дальнейших объяснений не следует, и через минуту дыхание Хэйвен становится спокойным, а тело обмякает. Я смотрю в темный потолок и пытаюсь проследить пути разговора, которые привели ее к этому вопросу, но не нахожу ни одного.

Дети.

План Хэйвен раскрывается на следующий день.

Потому что когда я открываю входную дверь дома, вернувшись вовремя к ужину, в моем доме не три девочки. Их четыре.

Белла стоит у кухонного острова, по обе стороны от нее по одной моей дочери, Ив стоит коленями на стуле, чтобы достать до столешницы. Мария напротив, улыбаясь и наблюдая за процессом.

— А теперь мы разбиваем яйца... да, вот так, — инструктирует Белла Хэйвен. — Осторожно, чтобы скорлупа не попала в смесь.

— Я хочу попробовать! Я! — Ив держится за край столешницы и подпрыгивает так, что я начинаю серьезно нервничать, как бы она не соскользнула.

— Конечно. Вот, почему бы тебе не попробовать в этой миске...

Она протягивает Ив три яйца и миску поменьше. Моя младшая тут же принимается с ожесточенным восторгом разбивать их о край, на маленьком раскрасневшемся личике отражается предельная концентрация.

— Это что такое? — спрашиваю я. — Вы открыли кулинарный канал?

Белла вздрагивает от моего появления, и я проклинаю себя за то, что снова ее напугал. Один из многочисленных талантов, судя по всему.

— Папочка! — Хэйвен огибает кухонный остров, не обращая внимания на муку на руках, и обнимает меня за ноги. — Сюрприз!

Я кладу руку ей на затылок.

— Сюрприз, это точно. Что здесь происходит?

Взгляд Беллы смущенный, она переводит его с меня на Хэйвен. Старшая ничего не замечает.

— Ты был занят, — говорит она, — работал, работал, работал. Поэтому мы делаем для тебя брауни. Чтобы тебе стало лучше.

— Это очень любезно, — говорю я, задаваясь вопросом, сколько в этом было ради меня, а сколько Хэйвен просто хотела научиться их готовить. Это не имеет значения. Жест милый.

Она хватает меня за руку и тянет к кухонному острову. Я послушно иду следом, не сводя глаз с Беллы, которая стоит с раскрасневшимся лицом и сосредоточенным видом, работая венчиком. Как ее уговорили на это?

— Пеки с нами, — говорит Хэйвен.

— Мне стоит переодеться.

Белла смотрит на мою одежду.

— Для этого костюма, возможно, уже слишком поздно.

— Точно, — посмотрев вниз, я замечаю пятна муки и следы теста от объятий Хэйвен. — Покойся с миром, старина. Мы славно поработали.

Краем глаза я вижу, как Мария соскальзывает с барного стула и выходит из кухни. Не улыбка ли это была на ее губах?

Я подхватываю Ив, и та визжит от восторга, когда я усаживаю ее на столешницу. Ей редко разрешают здесь сидеть.

— Итак, — говорю я. — Что мы готовим?

Следующий час становится, пожалуй, самой нескоординированной выпечкой в истории человечества. Оказывается, мои дети не слишком сильны в выполнении приказов, а Белла стесняется их отдавать.

— Слушай Беллу, — говорю я Хэйвен один раз. — Ты ведь хотела научиться готовить брауни, не так так ли?

Она кивает.

— Да. Прости, Белла.

Прекрасная племянница соседей улыбается той же мягкой, доброй улыбкой, которую подарила мне тем вечером.

— Никаких проблем. Хочешь помочь добавить кусочки шоколада?

— Да! — говорит она. — А можно мне попробовать парочку?

— Мне тоже! — кричит Ив, разумеется.

Белла смеется, и я смеюсь вместе с ней.

— Это безнадежно, — говорю я. — Амбиции зашкаливают, но исполнение у детей до восьми лет хромает.

— Я уже это поняла, — говорит она, и взгляд задерживается на моем чуть дольше положенного. Такое потрясающее сочетание — каштановые волосы и голубые глаза. Убойная комбинация. Даже в фартуке очертания ее тела отчетливо видны. С точностью часового механизма всплывает воспоминание о том, как она загорала топлес.

И разум снова на проспекте Невозможного, минуя улицу «Никогда-этого-не-будет» и опасно приближаясь к сточной канаве Извращенцев.

Я стараюсь сосредоточиться на текущей задаче — ты печешь с дочерьми, мужик, — но осознание того, что Белла рядом, такая мягкая, теплая и женственная, не покидает.

Она под запретом, говорю я себе. Помнишь того парня, который выходил из ее дома? Она занята.

Дети в завороженном молчании наблюдают, как Белла открывает духовку и ставит туда форму для выпечки. Я удерживаю их, положив по руке на плечо каждой.

— Горячо, — говорю я. — Не трогать.

Хэйвен вздыхает. Ей говорили это уже тысячу раз. Но Ив все еще обожает делать то, что ей не положено, и не помогает то, что она проказница в энной степени.

— Вот и все! — говорит Белла. — Теперь ждем двадцать пять минут.

Ив стонет, но не Хэйвен. Она хлопает в ладоши.

— А потом будем есть.

— Да. Ну, после того как они немного остынут.

— И тогда ты будешь счастлив, папочка.

Я моргаю. Не думал, что они заметили, в каком стрессе я был на этой неделе... или она имела в виду более долгий срок?

— Спасибо, — шепчу я, избегая взгляда Беллы.

— Скучно, — объявляет Ив, убегая от духовки. — Я хочу играть.

Хэйвен приплясывая следует за сестрой в гостиную — которая чаще всего служит игровой комнатой, учитывая, что у меня никогда не бывает посетителей. Обычно.

Белла смотрит на меня, и между нами воцаряется густая тишина.

— Прости, — говорит она. — За то, что оказалась здесь, когда ты вернулся. Ты не знал... а я думала, что знал. Что это была твоя идея.

Я отмахиваюсь от ее извинений.

— Вернуться домой к трем красавицам, которые пекут? Могу представить себе вещи и похуже.

Она опускает взгляд, на щеках появляется румянец.

— Хорошо. Ладно.

Черт возьми, вот я снова говорю то, чего не следует. Я совершенно потерял хватку, слишком напорист и при этом каким-то образом растерян.

— Мне все же любопытно, — продолжаю я. — Как они тебя заманили? Взятки? Шантаж?

Белла посмеивается, поправляя хвост. Длинные пряди — кажется, это называется удлиненная челка? — обрамляют ее лицо.

— Ничего столь злонамеренного. Мария и Хэйвен зашли и спросили, свободна ли я, чтобы помочь. Они сказали, что ты не против... Я предположила, что ты в курсе.

— Я понимаю, — говорю я, гадая, зачем они это сделали — и почему Мария согласилась.