Хирургия чувств - Елена Рус

— Войдите! — сказал Ярослав, чуть отступая, но так, что между нами осталось какое-то напряжение, будто натянутая хирургическая нить в тишине.

Дверь приоткрылась и на пороге появилась Анна, помощница Ярослава, в белом халате, с планшетом в руках. Её глаза метнулись сначала к экрану, потом к нам. К нам, стоящим слишком близко друг к другу.

— Ярослав Александрович! — её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная нотка.

— Вас просят в приёмную, родители Артёма. Они настаивают и говорят, что уже два часа ждут, а консилиум задерживается.

Я медленно опустила блокнот на стол. Взгляд Ани скользнул по моему лицу, холодно, оценивающе, не так как первый раз, когда мы встретились, а с явной ревностью.

— Мы почти закончили! — сказал Ярослав, не глядя на неё.

Его голос стал твёрже, но в нём всё ещё звучала та хрипотца, что осталась после последних слов, сказанных мне почти шёпотом.

— Дайте мне ещё пять минут?!

— Но они нервничают? — настаивала Аня.

— И… — она замялась.

— Они хотят услышать ваше мнение?! Только ваше!

Я почувствовала, как напряжение в комнате стало гуще. Это был не просто рабочий момент. Это был вызов и был он адресован мне.

— Анна! — мягко, но твёрдо сказал Ярослав.

— Передайте родителям, что через пять минут мы подойдём с Ланой Владимировной, как только завершим обсуждение?!

Аня побледнела и молча кивнула. На миг её взгляд задержался на мне, в нём было что-то, зависть, недоверие или просто боль? А потом она исчезла за дверью, тихо, но с отчётливым щелчком закрыв её за собой.

Я вздохнула.

— Похоже, я уже успела стать проблемой? — усмехнулась я, но без злобы.

Ярослав подошёл к двери, на миг прикрыл глаза.

— Она… много лет работает со мной. Знает каждую мою привычку, каждый жест. Думает, что понимает меня? Но сейчас… — он обернулся и в его глазах снова вспыхнуло то самое, не вспышка, а глубокое, медленное пламя.

— Сейчас она видит, что есть кое-что, что она не может контролировать?

— Ярослав, я не хочу быть виновницей в чем-то? Но я вижу, что этой девушке вы не безразличны? Давайте все силы сейчас бросим на операцию, а всё остальное....?! — тихо перебила я его.

— Давайте! — прошептала я, делая шаг ближе.

— Не будем думать ни о чём, кроме этого мальчика?! Он ждёт нас. А мы… мы ещё успеем!

Я подняла руку, не коснулась, но мои пальцы замерли в воздухе, как будто проводя невидимую линию между тем, что должно быть и тем, что уже хочется. Взгляд Ярослава опустился на мои губы и на миг мне показалось, что он скажет или сделает то, что изменит всё, не только сегодняшний день, но и всё, что было до.

Но он только коснулся моего запястья снова легче, чем в первый раз, почти как дыхание и сказал:

— Вы правы! Сначала операция. А после… я сам решу, что делать с тем, что чувствую?!

Я улыбнулась тихо, с грустью и надеждой.

— Вы хирург, но вы и человек?!А человеку свойственно чувствовать! Но сейчас мы решаем судьбу маленького человека и давайте все силы и душу пустим сначала на него?!

Он закрыл глаза. Дышал медленно, как перед сложным входом в мозг, с концентрацией, с уважением к каждому миллиметру.

— Вы опасны, Лана Владимировна! — прошептал он.

— И вы уже вошли в мою душу! Без разреза и без анестезии. И я не знаю, как остановить вас?

Я подошла вплотную. Почти касаясь его плеча, сказала:

— А вы не останавливайте! Пусть это будет наша операция, без МРТ, без скальпеля. Только сердце, риск… и доверие?!

За дверью снова что-то шевельнулось, шаги, голоса, реальность, которая не хотела ждать. Но здесь, в этом зале, с застывшим снимком на экране, было только он и я. И нечто большее, чем просто влечение, как будто две судьбы, долгие годы шедшие параллельно, наконец сошлись в одной точке.

— Пойдёмте? — сказала я.

— Покажем им, на что способны мы вместе?!

Глава 12 Ярослав

Свет в конференц-зале был мягким, но резким на экране, где пульсировала жизнь, запутанная, хрупкая, как паутина из вен под стеклом. Я включил проектор и перед нами оказался срез мозга Артёма, этот лабиринт, в котором каждый поворот мог стать последним. Я уже тысячу раз прокручивал траекторию в голове, но каждый раз приходил к одной и той же мысли, риск. Всегда риск. А у детей он тяжелее, не только физически, но и морально. Они смотрят на тебя снизу вверх, не понимая, что ты держишь в руках не инструменты, а их будущее.

А еще была Лана и этот риск был уже для меня. Я понимал, что я вижу в ней не только профессионального врача, но и женщину, которая уже глубоко в моей душе. Не просто коллега, не просто приглашённый хирург с репутацией.

Когда она взяла указку, я замер. Не потому что она красивая, хотя, чёрт возьми, она и правда красивая, строгая прическа, тёмные глаза, в которых не читаешь, а чувствуешь не просто снимок, не просто аномалию. Она видела путь, тот, который я годами искал, но боялся назвать.

— "А если зайти не спереди, а под углом"?

Её голос, тихий, но такой точный, как дозировка анестезии, ни лишнего, ни недостающего и в этот момент что-то щёлкнуло. Как будто все мои сомнения, все "нельзя" и "слишком рискованно" вдруг сложились в одно "возможно".

Я посмотрел на неё, по-настоящему посмотрел. Не как на специалиста, а как на человека, который осмеливается думать там, где другие боятся смотреть. И в её профиле, в изгибе шеи, в том, как она чуть прикусила губу, размышляя, я вдруг понял, я не просто хочу доверить ей операцию, я хочу доверить ей себя.

Когда она перерисовала траекторию, я сделал шаг ближе, не осознанно. Просто тело потянулось туда, где было тепло, где было правильно. И когда я сказал:

— "Вы правы…" — это прозвучало не как признание профессионализма. Это было признание чего-то большего. Чего-то, что нельзя зафиксировать ретрактором и что нельзя измерить в миллиметрах.

— Только на ту, которая видит то, что другие боятся увидеть?! — сказал я. И это было не просто слово. Это было признание.

А потом её взгляд, её рука, её сердце, бьющееся под кожей запястья, как будто в такт моему. Я коснулся её и почувствовал, как что-то внутри меня перевернулось, как при первом вдохе после долгого задержания дыхания.

Я никогда не делал ничего без плана, ни одного шага, ни одного решения, но в